— Присоединяйтесь, сарр Клименсе, — гостеприимно указал на него капитан «Гладстуара». — Уверен, что-нибудь по вашему вкусу обязательно найдется. Смотрю, вы удивлены. Все объясняется просто. Матросам выдали рома, мы можем позволить себе немного больше. Как выразился едкий словно концентрированный уксус сар Мигхель, — он посмотрел на штурмана, — чтобы ярче почувствовать прелести жизни в преддверии того, что может закончиться самым печальным образом. Кстати, каковы эмоции?
Было понятно — речь о столе не шла. Лгать я не стал.
— Мечтал оказаться как можно дальше отсюда.
— Все мы через это прошли, — кивнул он.
— Чем почетней гибель, тем бесстрашней бой, — навигатор Мигхель остался верен себе. Но Глассен уже отвернулся к адмиралу, сосредоточенно что-то изучающему за кормой, где продолжали действовать «Конгард» и «Альбертина».
После здравых рассуждений, вино было отвергнуто мною сразу: несколько глотков чего-нибудь крепкого для душевного равновесия точно не повредит. Любимого сорта бренди не нашлось, но был немногим хуже. Неожиданно для себя я выпил его, как пьют воду, благо, заполнил бокал не больше, чем наполовину. Отправил в рот ломтик твердого, почти как сухарь сыра, вновь потянулся за бутылкой, чтобы тут же передумать — будет лишним.
В руке Драувист держал массивную серебренную кружку. С которой, вышагивая по мостику, задерживаясь возле карты, и даже пользуясь размером с телескоп стационарным оптическим устройством, не расставался ни на миг.
— У него их две. И когда в одной остается примерно на треть, ему готовят другую по его собственному рецепту, — рассказывал о привычках адмирала за ужином накануне на редкость словоохотливый сар Мигхель. — Если вы полагаете, что пьете крепкий кофе, должен вас разочаровать. В сравнении с тем, что любит наш адмирал, он лишь подкрашенная водичка! Примерно на треть в нем ром. А сахару до того, что сироп, да и только! Говорят, — Мигхель в тот момент таинственно понизил голос, — в одном из сражений адмирал приложил кружку к глазу вместо трубы, не сразу понял, в чем дело, и кого-то успел распечь.
— Но выиграл его? — ответ мне был известен заранее.
— Конечно же!
— Тогда пускай и дальше прикладывает.
Очередной залп «Гладстуара» левым бортом состоялся перед тем, как флагман, а и продолжавший идти за ним словно привязанный двадцати четырех пушечный шлюп «Ансвель», резко сменили курс. Происходило так, как и предсказывал Ранольд: вскоре мы должны были вклиниться во вражеский строй, в то время как «Гордость короны» продолжал галсировать в стороне, добивая два несчастных ландаргийских корабля, которые и без того едва держались на плаву.
— Все, господа, дальше как пошлет Пятиликий, — без малейшего пафоса сказал адмирал Драувист. — Не думаю, чтобы нам удалось придумать что-нибудь лучше, — и продолжил. — Сарр Клименсе, считаю вам повезло, — а когда я недоуменно на него взглянул, пояснил. — Впервые выйти в море на военном корабле, и оказаться в сражении подобного масштаба. Иные офицеры всю карьеру этот шанс ищут, но так его и не находят.
— Всегда считал себя удачливым человеком, — пора было возвращаться на бак, к Ранольду.
Я застал его увлеченно беседующим с Александром, и говорили они… о лошадях. Сар Штроукк горячо доказывал, что имбалийские скакуны выше других на голову одной только статью, не говоря о других достоинствах. Недаром же на нем король Нимберланга ездит. Забавное заключалось в том, что конь под Аугустом при нашей встрече к этой породе никакого отношения не имел. Ранольд был прагматичен.
— Хорошего коня сегодня можно использовать под седлом, а завтра пахать на ней поле или запрячь в телегу. Сарр Клименсе, разрешите наш спор, — завидев меня, обратился за помощью он. Чтобы удивить, ведь по логике вещей, дело должно касаться лошадей. — Сарр Клименсе, господи сар Штроукк горячо настаивает, что обязан быть с нами в том случае, если дело дойдет до абордажа, чего, судя по всему, не миновать.
Наверняка Александру не удалось убедить Кодена, и он сделал очередную попытку теперь уже через Ранольда.
— Только на имбалийце верхом.
Мне довелось испытать на себе множество гневных взглядов, но тот, которым одарил сар Штроукк, достоин первой десятки. Ни слова больше не говоря, Александр повернулся, и пошел прочь, даже спиной умудрившись передать то, что должны были услышать мы с Ранольдом.
— Уважаю его решимость. — Ранольд смотрел ему вслед. — Но вы же понимаете…
— Не без того.
Нечего тут ему делать. Мужество и героизм, безусловно, вещь замечательная, но больше всего проку от них в том случае, когда к ним приложены опыт и мастерство.
— Началось, — негромко сказал Ранольд, и мне стало не до душевных мук сар Штроукка.
