Евдай — добрейшей души человек. Его любимое занятие — собрать вокруг себя на городской площади ватагу детворы, угостить конфетами, и рассказывать сказки своей родины. Да так, что взрослые надолго останавливаются, чтобы послушать. Но при необходимости он может придать себе вид, который отбивает желание пакостничать практически у любого. В стороне, на пригорке, горячили недовольно фыркающих лошадей Курт Стаккер и остальные. Чтобы в случае необходимости броситься на выручку без малейшей заминки. Клапаны на кобурах седельных пистолетов я расстегнул незадолго до того, как мы приблизились к опушке. Не подчеркнуто, но и не скрываясь. Глупо погибнуть из-за какой-нибудь мелочи.
— О чем можно разговаривать с этими трусливыми тварями, сарр Клименсе⁈ — Евдай всем своим видом показывал недовольство.
— Знаете, что с ними будет, если они замарают руки кровью? Бессрочная каторга. Но скорее всего повесят. Особенно в том случае, если народ потребует от власти решительных мер, и ее кампания будет в самом разгаре. Сколько сейчас таких банд?
Встреться мы в другой ситуации, главный у дезертиров вызвал бы у меня симпатию. Широкоплечий мужик, с пышными усами и проницательным взглядом серо-голубых глаз на в чем-то породистом лице. Подводил его подбородок: маленький. Потому рот казался чересчур низко, и на его месте я обязательно бы отпустил бороду. А так свисающие вниз кончики усов лишь акцентировали внимание.
— Ну и чего бы вы хотели? — разговор начал он. Чтобы со смехом обратиться к своим. — Сдается мне, этот человек желает прочитать нам проповедь! Иначе, как его понимать?
— Держите.
Кошель я бросил человеку с ним рядом. Когда тот открыл горловину, его не хватило на большее, чем издать нечленораздельный звук. Банкноты в Ландаргии ходят наравне с золотом, но в подобных глухих местах отношение к ним все еще недоверчивое, и мой выбор был очевиден.
— Этого будет мало, — заглянув в кошель, главарь попытался вернуть себе лидирующее положение в разговоре.
— Достаточно для того, чтобы вы избежали виселицы.
Когда мы возвращались назад, Евдай то и дело на меня поглядывал.
— Вы спрашивайте-спрашивайте, не томите себя.
— Сарр Клименсе, но почему⁈ Они — предатели!
— Помните того, что стоял справа от главаря? Высокий, тощий, глаза у него светлые и слегка косят.
— Внимания не обратил.
— Не суть. Так вот, через два поколения у него родится потомок. Возможно, такой же трусливый, как и его предок, но, когда вырастет, то станет знаменитым на весь мир лекарем. Он даже неизлечимые болезни будет лечить.
— Да ну⁈ — Евдай смотрел на меня, и он верил в то, что я говорил.
— Шучу. Но, тем не менее, шанс есть. Если их всех повесят, этого точно не произойдет. Кстати, почему задержались?
— Они спросили кто вы и как ваше имя.
Дальше мы возвращались молча. Высоко в небе пели птицы, пахло полевыми цветами и лошадиным потом. Хорошо была видна двуглавая вершина Джамангры, формами напоминавшая женскую грудь, вследствие чего и получила название. И стойкое чувство жалости к этим оголодавшим до отчаяния разного возраста мужикам, согнанным на убой против их воли.
Второе событие было куда значимей и принесло сильнейшую боль. До Гладстуара оставался день пути, и я вовсю предвкушал встречу с Аннетой. Ночевка в придорожной гостинице, и случайная встреча. Было в Джулии нечто такое, что заставляло меня испытывать животные чувства обезумевшего от страсти самца, и я с ужасом понимал, что мне не устоять ни за что. Так и случилось.
Когда мы расставались, я с не меньшим страхом ожидал, что Джулия вдруг заговорит грубым мужским голосом: «Ну что я вам говорил, она — роковая!», и хрипло рассмеется.
И облегченно перевел дух, когда Джулия, изобразив на пороге губами прощальный поцелуй, скрылась за дверью. Наваждение исчезло вместе с ней, тогда и пришли муки. Это было новое для меня чувство. Как будто я совершил нечто ужасное, то, чего нельзя исправить ничем и никогда. Хрустнул под пальцами сургуч, забулькал, наливаясь в бокал бренди, и я на миг застыл перед тем, как выпить.
— Налейте тогда и мне, — он появился в номере бесшумно, лишь дрогнуло пламя свечи. Вероятно, от сквозняка, когда приоткрылась дверь.
Очередной визитер был стар и худ. В таких случаях принято говорить: несмотря на возраст, он сохранил юношескую стройность. В остальном господин представлял собой типичного семидесятилетнего мужчину, со всеми присущими возрасту морщинами, пигментными пятнами, складками кожи и мешочками. Что делало ему честь — он не пытался молодиться. Не носил парик, не подкрашивал редкие волосы, не отпустил прямые усы, чтобы перечеркнуть ими носогубные складки, и выглядеть на несколько лет младше. Достойно принять старость такой, как она есть — для этого нужно мужество. Или не обращать на себя внимания, но руки у него были ухожены, наряд тщательно продуман, а маникюр и прическа безупречны.
