— Я не то имела ввиду, подожди! — отбиваясь от рук, попросила Аннета. — Вначале дай обещание.
— И какое же?
— Больше не поедать себя по пустякам.
— Клясться не буду, но попытаюсь.
Глава двадцать первая
Утром, во время завтрака, Антуан старательно делал вид, как будто ничего не произошло. И все-таки мелочи его выдавали. Настроение сар Дигхтеля было понятно. Фактически ничем не рискуя, у него появился шанс стать родственником монарха. Я смотрел на него и размышлял: а что, если ему откроется правда, ведь наверняка она известна не только мне? Как он переживет, и насколько изменится? При всем уважении к Стивену, его позиция тоже была понятна. Займи трон кто-то другой, сар Штраузена либо отодвинут от него полностью, либо он начнет подвизаться на второстепенных ролях.
Мы с Антуаном шутили, по привычке подтрунивая друг над другом, а заодно я упорно не замечал его попытки обратить мое внимание на утренние газеты. Что в них могло быть нового⁈ Просматривая столичную прессу еще в Клаундстоне, ко мне невольно приходила мысль, что внимания моей персоне уделяется слишком много. Когда с течением времени ничего не изменилось, понял — кто-то целенаправленно подогревает ко мне интерес. Осознание пришло вчерашним вечером — кто именно и почему. Что, в сущности, не меняло ни капли. Оставалось проверить единственное, и, чтобы убедиться, я взял одну из них. И не ошибся. То, что случилось в доме сар Штраузенов, было описано не выходкой человека, которому не пришло в голову ничего более умного, как публично унизить человека, а едва ли не благородным поступком.Виновницей по-прежнему оставалась Аннета, но причина инцидента была ловко завуалирована. Газета была взята наугад, но можно было нисколько не сомневаться — в остальных примерно такая же картина.
— Какие планы на сегодня? — в конце завтрака поинтересовался Антуан.
— Такие же, как и вчера. Жду возвращения Тоннингера, а пока знакомлю Аннету с Гладстуаром.
— А что там у тебя с Домом Милосердия? Если проигнорировать, получится очень невежливо.
— День назначен не был, следовательно, срочности нет. Навещу по возможности.
— В этом ты весь! — то ли похвалил, то ли выразил порицание Антуан.
Письмо было за подписью Сантры, и не содержало ни слова о срочности встречи.
Гладстуар действительно красив. Особенно его древняя часть — Конкорт. Ажурные, перекинутые через приток Брикберса мосты, и каждый из них выглядит произведением искусства. Многочисленные, сверкающие золотом шпили, венчающие сложенные из белого камня башни. Паутина выложенных желтой брусчаткой улиц, дома из красного кирпича, крытые небесного цвета черепицей, и много-много зелени — парки, лужайки, цветники и гигантские, раскидистые дубы. Обычно такими художники изображают сказочные города, и я нисколько не сомневался — многие из них черпают вдохновение в Конкорте. Смотришь потом, и думаешь — люди в них наверняка живут счастливо. Имеют достаточно денег, чтобы ни в чем себе не отказывать, законы работают одинаково для всех, у них нет ни войн, ни эпидемий, ни голода, а потому они всегда дружелюбны и веселы.
Конкорт для Аннеты я приберег напоследок, потому что особенно замечательно он смотрится в лучах заходящего солнца.
— Нравится?
— Очень! Точь-в-точь, как в моей любимой детской книжке. Даниэль, ты не показал мне дом, в котором родился.
— Он в другой стороне, и отсюда его не видно. Как-нибудь при случае.
— А вернуться в него не хочется? Ты говорил, ваша семья прожила в нем не одно поколение.
— Нет. Знаешь, я не испытываю к нему никаких чувств. Нам пришлось покинуть его, когда я был совсем мал, и потому о нем не сохранилось ни единственного воспоминания. Узнать, кто убил родителей желаю страстно. Надеюсь, однажды у меня получится. Но не будем об этом. Лучше скажи, что произвело на тебя самое сильное впечатление?
— Конечно, Конкорт! Он как будто бы весь из сказки!
— Больше, чем статуя Пятиликого на придворцовой площади?
— Да. Она, безусловно, грандиозная, но не столько восхищает своими размерами, сколько пугает. Чувствуешь себя рядом с ней чем-то совсем никчемным, каким-то ничтожеством.Если скульптур поставил перед собой такую задачу, он справился с ней успешно. Только непонятно зачем, если Пятиликий сам говорил, что все друг другу равны, и он не исключение. Еще и это… Наверное, я никогда не привыкну.
— Будем надеяться, все ненадолго.
Под «этим» Аннета подразумевала повышенный к нам интерес. Мы не успели толком пройтись возле дворца, как собрали за собой небольшую толпу. Кому будет приятно, что она следует за тобой по пятам, и обсуждает вслух?
— Ого, а у него и вправду шрамов на лице хватает!
— Смотрите, она действительно красавица, а держится так, что и не подумаешь, что родилась в рыбацкой семье.
— Вы неправильно проинформированы. Ее предки — знаменитые в прошлом пираты.
— Хватит нести чушь! Он купил ее на невольничьем рынке в Набамии, когда плыл в Клаундстон.
Чье-то заявление едва не заставило рассмеяться. Это же какой крюк мне пришлось сделать по дороге, едва не на полмира!
