подчиненных. В то же время он учитывал, что, упорствуя, он подвергает эскадру большому риску, так как англичане могут полностью отказаться от исполнения догозора. В рапорте царю он писал, что «упорствование могло бы токмо доставить случай неприятелю воспользоваться знатною добычею».
Но в вопросах, задевавших достоинство русского флага, Дмитрий Николаевич, как всегда, проявил большую щепетильность. Подчиниться требованию британского правительства и немедленно, среди белого дня, спустить флаги — это значило хотя бы чисто внешне уподобиться сдающимся в плен. А об этом Сепявин ие хотел даже слышать. «Я здесь еще нс пленник,—заявил он командиру портсмутского порта, — никому ие сдавался, не сдамся теперь, флаг мои не спущу днем, и не отдам оный, как только вместе с жизнью моею». Русские флаги продолжали развеваться па кораблях эскадры в течение всего дня и были спущены только с заходом солнца, когда их надлежало спускать по уставу. А па следующий день они не были больше подняты.
Правительственные круги и пресса Англии считали, что Сепявин перехитрил Коттона и убедил его принять невыгодный договор. Газеты высмеивали английского адмирала за попытку тягаться в дипломатическом искусстве с человеком, который прославился как дипломат еще тогда, когда удержал Которскую область, не сдавая ее ни австрийцам, ми французам. «Ему (Коттону.— А. Ш.) хотелось отличиться в дипломатических переговорах, — писала английская газета, — а на деле он привел па паше содержание корабли и принял еще обязательство доставить в Россию моряков ко вреду нашего единственного союзника — шведского короля». Лондонский лорд-мэр заявил, что «конвенция, заключенная в Лиссабоне, ие приносит чести Англии». Была даже сделана попытка судить Коттона, по адмирал доказал, что «правительство с ним разделяло мнение» о нежелательности действий, которые привели бы к обострению и углублению русско-английского конфликта. В результате Коттон был оправдан 13.
Руководители английского правительства действительно не хотели тогда обострять отношения с Россией. Но с их точки зрения действия Коттона были уже слишком простоваты. Они не только привели к скандалу с
флагами н к большим затратам, связанным с содержанием и храпением русских кораблей. Англичан особенно беспокоило то, что Лиссабонский договор мог ухудшить взаимоотношения между Англией и Швецией. В марте 1808 года началась русско-шведская война из-за Финляндии, и шведы, конечно, вовсе не хотели, чтобы опытные моряки сенявинской эскадры приняли участие в боевых действиях. Возвращение Англией русских моряков в балтийские порты шведы оцепили бы как недружелюбный и противоречащий союзническим отношениям акт.
Чтобы не осложнять отношений со Швецией, английские власти под всякими благовидными и неблаговидными предлогами оттягивали возвращение личного состава сенявинской эскадры. Матросы, солдаты и офицеры рассчитывали прибыть на родину еще осенью 1808 года. Но, ссылаясь на отсутствие транспортов, англичане протянули до того времени, когда русские порты на Балтийском море замерзли. Стосковавшиеся по родине люди ждали весны. По после начала навигации в Финском и Рижском заливах ничего не изменилось. Англичане стали ссылаться на то, что шведские корабли могут перехватить транспорты с русскими воинами на переходе морем. Сенявин потребовал, чтобы перевозка была осуществлена па боевых кораблях. Англичане не согласились па это. Наконец, они предложили доставить русских в Архангельск. Но на это не мог согласиться Сенявии, знавший, как много времени пройдет, пока солдаты и матросы смогут прибыть с Белого моря на Балтийский театр военных действий.
Только в августе 1809 года, когда мирные переговоры между Россией и Швецией шли уже полным ходом, личный состав сенявинской эскадры был отправлен в Ригу. Десятимесячное вынужденное пребывание в Англии закончилось. А вместе с ним завершился четырехлетний этап жизни Дмитрия Николаевича, этап, ознаменовавшийся замечательными победами и тяжкими испытаниями.
«Ваше превосходительство!
Вы в продолжении четырехлетняго главнаго начальства над нами... показали нам доброе свое управление.
Как искусный воин, будучи неоднократно в сражениях с неприятелями, заставляли нас, как сотрудников своих, всегда торжествовать победу.
Как добрый отец семейства, вы имели об нас попечение и мы не знали нужды, а заботу и труд почитали забавою...
Вы своим примером и наставлением, одобряя за добро и умеренно наказуя за преступления, исправили наши правы и отогнали пороки».
Так писали офицеры эскадры Сенявину, когда они закончили боевые действия на Средиземном море и возвращались на Родину
