— Вы что, оба сумасшедшие⁈ Думаете, у меня не найдется защитников⁈ Да я только дам клич, и уже через две недели под моими знаменами будет находится космофлот из двухсот боевых вымпелов! Юзефович со своими «балтийцами» и адмирал Алексеев все они поддержат меня! Клянусь, я лучше затоплю этот сектор контроля пространства в крови гражданской войны, чем отдам его в твои грязные руки адмирал Самсонов и в руки твоих ручных собаченок-министров! Хорошо ли ты услышал меня⁈
Эта яростная, полубезумная тирада, казалось, отняла у Артемия последние силы. Бросив напоследок испепеляющий взгляд на своих врагов, он пошатнулся и невольно схватился за плечо верного адъютанта. На бледных, перекошенных яростью щеках царевича горели два ярких пятна лихорадочного румянца. Видно было, каких невероятных усилий ему стоит держать лицо и не показать той боли и отчаяния, что раздирали сейчас его душу.
Гордый, раздухарившийся не на шутку Артемий Константинович стоял практически один, посреди огромного зала в окружении лишь жалкой кучки оставшихся ему верными гвардейцев, судорожно вцепившись одной рукой в золоченый эфес сабли. Отступать сейчас, после того, как он вызывающе бросил перчатку в лицо зарвавшемуся диктатору Самсонову и всей его камарилье, было уже поздно. Да он и не желал отступать…
Обведя горящим взором застывшие в гробовой тишине ряды придворных, Артемий ощутил, как на смену отчаянию в его душе закипает злая решимость. Глядишь, кто одумается в последний момент, устыдится собственной трусости и подлости. И все-таки встанет на сторону законного государя, наследника древней славной династии.
Вот только увы — чуда не произошло. Те, к кому столь отчаянно взывал своим безмолвным призывом Артемий Константинович, лишь опускали глаза и отворачивались. И лишь считанные единицы, вроде того же князя Михаила, дяди Артемия, что-то невнятно бормотали себе под нос, делая неопределенные жесты своему племеннику. Вроде как сочувствуем тебе, мол, племянничек, да только помочь ничем не можем. Сами видишь — расклад не тот.
— Вы все слышали, дамы и господа⁈ — зычный голос адмирала Самсонова, многократно усиленный динамиками под сводами тронного зала, заставил вздрогнуть даже самых стойких и невозмутимых. Иван Федорович вскочил на ноги и, тяжело опираясь на подлокотники трона, обвел пылающим взором собравшихся. — Этот безумец только что прилюдно угрожал Российской Империи кровавой гражданской войной и совершил тем самым страшнейшее из преступлений! — продолжал греметь адмирал, указуя перстом на застывшего посреди зала Артемия. Голос его креп и набирал силу, подобно урагану, готовому смести все на своем пути. — В своем неуемном честолюбии и жажде власти этот недостойный человек готов утопить в крови собственный народ, погубить миллионы жизней — и все ради чего? Ради призрачного шанса усидеть на троне, который ему не принадлежит ни по закону, ни по праву!
Говоря это, Самсонов то и дело обращал взор на притихших царедворцев, словно стараясь разжечь в их сердцах ответный гнев и негодование. И ведь действительно — со многих лиц уже сошло выражение сочувственного интереса, появившееся было в момент отчаянного демарша Артемия. Вместо этого на них проступали гримасы страха и отвращения. Еще бы — кому захочется прослыть сообщником государственного преступника, безрассудного честолюбца, готового на все ради призрачной власти?
Между тем Самсонов, с удовлетворением отметив перемену в настроениях придворной толпы, вошел в раж. Его могучие руки то и дело потрясали воздух, словно стараясь физически смять и уничтожить невидимого врага. Голос сорвался на хриплый крик, глаза метали молнии. Грозный адмирал, казалось, готов был прямо здесь и сейчас растерзать дерзкого злоумышленника, посмевшего бросить вызов священным устоям государства и власти.
— Я, как верный страж закона и порядка, как главный оплот спокойствия и процветания нашей державы не могу допустить подобного святотатства! — рявкнул Иван Федорович и, резко развернувшись всем корпусом к застывшему по стойке «смирно» к старшему караула, рубанул воздух ребром ладони. — Именем Его Величества Императора Ивана Константиновича приказываю: немедленно арестовать этого государственного преступника и предать его справедливому суду!
Это был условный знак, которого явно ждали. Штурмовики Самсонова заранее были готовы к такому развитию событий, это стало понятно по тем быстрым и слаженным действиям «морпехов», которые из солдат почетного караула моментально превратились в карательный отряд по одному кивку своего командира. «Морпехи» Черноморского флота и впрямь изначально были нацелены на жесткий силовой сценарий — уж больно не по душе им пришлось намерение Артемия оспорить законность восшествия на престол Ивана Константиновича. В их глазах подобное поведение царевича Артемия квалифицировалось не иначе как «бунт и измена», за что по всем военным уставам и артикулам полагалась единственная мера — расстрел на месте без суда и следствия.
