— Хоть ты и старший сын нашего недавно почившего императора, но не обладаешь должными качествами правителя, — продолжал меж тем Иван Федорович, все так же в упор глядя на опешившего от подобной отповеди Артемия. — Твой брат Иван, согласно завещанию Константина Александровича, а также, по мнению большинства жителей государства — вот истинный продолжатель династии Романовых. Поэтому я, как главный защитник Российской Империи, безоговорочно признаю императором великого князя Ивана Константиновича и торжественно клянусь служить ему верой и правдой!
Последние слова адмирал Самсонов произнес с нажимом, возвысив голос почти до крика. Правая рука его при этом сжалась в кулак и с силой впечаталась в подлокотник трона, заставив того жалобно скрипнуть. Левая же описала широкий полукруг, словно проводя незримую разделительную черту между двумя противоборствующими партиями новоизбранных императоров. Жест вышел на редкость красноречивым — даже непосвященным стало ясно: Иван Федорович свой выбор сделал.
Эффект от выступления адмирала превзошел все ожидания. Словно только и ждавшие соответствующего сигнала, князья и сановники, изначально поддерживавшие кандидатуру Ивана Константиновича, дружно грянули ликующее «Ура!» и «Виват!». Их восторженные крики и аплодисменты в мгновение ока заполнили парадный зал, сотрясая его своды и перекрывая робкие попытки сторонников Артемия перекричать возликовавшее большинство.
Более того, многие из тех, кто еще минуту назад находился в противоположном лагере, теперь стали демонстративно отходить от старшего сына императора и его немногочисленных приспешников. Даже великий князь Михаил — родной брат покойного Константина Александровича и доселе пламенный поборник прав Артемия на престол — теперь сконфуженно семенил прочь от своего племенника. Не прошло и пяти минут, как добрая половина зала уже во всю голосила здравицы в честь нового самодержца, оставив растерянного Артемия в окружении жалкой кучки уныло насупленных гвардейцев да нескольких столичных повес.
Для большинства двора подобное массовое «прозрение» и переход в стан победителей отнюдь не стали неожиданностью. В конце концов, не зря же придворных иногда зовут флюгерами и хамелеонами, мигом меняющими окрас в зависимости от того, куда подует ветер. Для них верность тому или иному монарху отнюдь не является делом принципа и убеждений. Главное — вовремя почуять, чья возьмет и успеть занять место в свите нового властителя, по возможности оттеснив конкурентов. Ну а дальше — привычная борьба за чины, звания и доходные должности, составляющие истинный смысл жизни для прожженных царедворцев.
Так что ловкие придворные лицедеи без труда смекнули, в какую сторону задул ветер перемен и теперь наперегонки бросились изъявлять верноподданнические чувства новоявленному императору. Благо восьмилетний Иван был еще слишком мал, чтобы всерьез разбираться во всех этих взрослых играх и видеть истинную подоплеку льстивых славословий. Зато такой ранний опыт общения с подобострастными подхалимами наверняка со временем поможет юному самодержцу лучше разбираться в человеческой натуре и не наделать ошибок в подборе ближайшего окружения.
Впрочем, далеко не все собравшиеся в тронном зале спешили примкнуть к победителям и бросить своего незадачливого избранника на произвол судьбы. Рядом с Артемием, словно верная гвардия вокруг обреченного полководца, сомкнулась горстка наиболее стойких и преданных сторонников — в основном молодые, горячие офицеры гвардейских полков в сверкающих позументами мундирах да сынки из богатейших семейств столицы. Эти «столичные мажоры», как язвительно обзывали их в народе, были давними приятелями и собутыльниками княжича Артемия, деля с ним все радости разгульной жизни золотой молодежи в лучших игорных домах и борделях Новой Москвы.
И вот теперь они, повинуясь кодексу дворянской чести и понимая, что отступи сейчас — и партия проиграна, не пожелали бросить своего незадачливого патрона в трудную минуту. Гордо выпрямив спины и задрав подбородки, гвардейцы и друзья Артемия демонстративно отгородились от ликующей толпы, всем своим видом давая понять, что не намерены покидать проигравшую сторону. Впрочем, многие делали это скорее из бравады и молодецкой удали, втайне понимая всю тщетность и бессмысленность подобного жеста. Ведь исход противостояния был уже предрешен и обозначен со всей очевидностью…
— Как ты вообще смеешь подавать свой голос, за или против кого-либо из нас, адмирал⁈ — сорвавшийся на фальцет Артемий Константинович пытался перекричать ликующий гвалт сторонников Ивана. Лицо княжича пошло багровыми пятнами от негодования.
