Казачья патрульная «чайка» неслась сквозь пустоту, оставляя за собой голубоватый, видимый лишь на сканерах, инверсионный след выхлопа. Внутри тесного отсека челнока пятеро кубанцев готовились к своему очередному досмотру. Подъесаул Степан Лукич Заварзин — тот, кого все звали просто Дед — сидел в кресле у пульта связи, поглаживая седые усы. Его морщинистое лицо, иссеченное шрамами от времени и боев, казалось вырубленным из старого дуба. В свои пятьдесят пять он выглядел куда старше, но глаза — серые, как сталь бортовой брони — смотрели цепко, не упуская ни одной детали.
— Артемка, — бросил Дед, повернувшись к пилоту, — не газуй так. Успеем. Эта посудина с рудой не ушастый рейдер, не убежит.
Артемка Висловатый — длинный, как жердь, казак с узким лицом и выступающими, «вислыми» ушами, за что и получил свое прозвище — только хмыкнул, не отрывая взгляда от пульта управления кораблем. Его длинные пальцы танцевали по вирт-клавиатуре, подстраивая траекторию.
— Слушаюсь, батя, — кивнул он. — Только ж приказ из центра управления был «немедленно», вот я и жму…
— «Немедленно» не значит «себе и другим шею ломать», — проворчал Дед, откинувшись в кресле. — Ты хоть раз подумай головой, а не задницей. Снижай скорость, я тебе говорю!
По отсеку прокатился дружный смех. Справа от Деда сидел Хлопуша — коренастый, с мясистыми руками и вечно прищуренными глазами. Он что-то ковырял в своей штурмовой винтовке, поплевывая на затвор и протирая его тряпочкой.
— Это не с центра управления ТС нас погнали? — буркнул он, не поднимая глаз от оружия. — Я только-только кофейка налил, а тут — «боевая». Это капитан с «Полтавы», которая здесь трется уже четвертые сутки их там всех припугнул?
— Не наше дело, — отрезал Дед. — Сказано — проверить сухогруз, значит проверим. А кто приказал — неважно… Может, у них наводка какая. Ты кофе свой не пролей на винтовку свою драгоценную, балда.
Хлопуша фыркнул, но промолчал, продолжая методично чистить оружие. Рядом с ним, на узкой лавке, сидела Алёна — единственная женщина в отряде, невысокая, крепкая, с волосами, забранную в тугую русую косу. Ее красивое загорелое лицо, казалось бы, должно было быть суровым, но голубые глаза смотрели спокойно и с хитринкой. На поясе у неё висели два автоматических пистолета, а на плече красовалась нашивка специалиста по системам жизнеобеспечения.
— Что за посудина-то хоть? — бросила она, плотнее затягивая ремни дополнительной подвески на бронескафе. — Опять местные мамкины сыновья с контрабандой?
— «Маленькая Македония», — ответил Дед, глядя в планшет. — Сухогруз даже не с нимидийской, а с обычной железной рудой. По документам — аж от Нургуша-4 к нам летит. Доставка в разгрузочный док № 18 на орбитальный технический модуль Новой Москве-3.
— Ну-ну, — протянул Гуня, сидевший у дальней переборки. Этот казак, широкоплечий и угрюмый, с длинными русыми волосами, всегда был немногословен. Его называли «молчуном», но когда дело касалось боя или досмотра, Гуня превращался в быстрого и точного хищника. — С одной стороны с «Урала» много чего возят, не только руду. Там черных копателей — как собак нерезаных. С другой — какого черта обычное железо сюда через несколько звездных систем переть. Его что у нас в местном астероидном поле не хватает?
— Сейчас поглядим, — кивнул Дед, устало потирая переносицу. — Сегодня что-то штабные совсем взбесились. Капитан «Полтавы» лично приказал — «всех тормозить, всех досматривать». Будто ждут кого.
Отсек «чайки» качнуло, когда Висловатый выровнял курс. Тесное помещение было заставлено ящиками с оружием и снаряжением, на стенах висели полифотографии станиц и родных, иконки, тут же военные плакаты. В углу приютилась маленькая полевая кухня — мобильный синтезатор еды с вечно ворчащим процессором и дерьмовым меню, как выражался Хлопуша. Сейчас из него доносился запах недоваренного кофе, который так и остался в чашке казака.
— Нагнали паники на пустом месте, — проворчала Алёна, бросив взгляд через плечо на изображение баржи на планшете старшего группы. — Небось, опять ищейки Грауса по пустякам дёргаются. На прошлой неделе тоже был приказ — «досматривать всё, что движется». Помните, даже школьный крейсер с экскурсией пришлось перетормашить. Совсем эти шавки первого министра лютуют.
— В этот раз другое, — покачал головой Дед. — Капитан с «Полтавы» сам связался со станцией, чего раньше не было. В общем, ищут важного «беглеца».
— Кого? — лениво протянул Хлопуша, поднимая наконец глаза от винтовки. — Неужто кого из наших больших шишек и сегодняшний врагом Птолемея?
— А шут его знает, — Дед пожал плечами. — Нам не докладывают. Сказано — проверить, мы и проверим.
Висловатый бросил взгляд через плечо, пальцами продолжая управлять челноком:
— Батя, у них корпус странноватый. Смотри, — он ткнул в экран, где виднелся силуэт «Маленькой Македонии», — вроде сухогруз, а линии какие-то… не такие. Будто наскоро переделанный.
— Много нынче таких переделанных, — фыркнул Дед, отмахнувшись. — Воруют друг у друга суда, а затем, их латают, как могут. Лишь бы летало и электронное поле не было прежним…
— Возможно и этот такой же, — кивнул Гуня и замолчал, проверяя заряд в собственной винтовке и поправляя ремни на броне.
Между тем казачья «чайка» уже подлетала к сухогрузу. С расстояния в несколько километров стал отчетливо виден тёмный силуэт корабля, нескладный и пузатый, как большинство транспортников. Огни навигации мигали по бортам желтыми и красными точками, а в центре корпуса зияла большая грузовая рампа, сейчас закрытая. Висловатый навёл сканеры и пустил запрос на стыковку.
— Ну что, братцы и сестрица, — Дед выпрямился, поправив форму, — сейчас этих «торгашей» пощупаем. А то, может, и правда что-то везут странное. А ну, как мы сегодня премию заработаем за поимку контрабандистов, а?
Хлопуша хмыкнул, вставая и перекидывая винтовку через плечо:
— Не, не верю. Это ж простой сухарь с рудой. Капитан там, наверно, жирный и сонный, как медведь. Чутьё мне подсказывает — зря летим. Только время теряем.
— Поживём — увидим, — бросила Алёна, тоже поднимаясь. — Все равно смена наша через полчаса заканчивается. По-быстрому проверим и на базу.
— Связь! — вдруг крикнул Висловатый. — Они на связь выходят…
…Я стоял на мостике «2525», скрестив руки на груди, и глядя на экран, где вот-вот должно было появиться изображение этих казачков с их «чайки». Не скрою, нервы у меня были натянуты, как струны вольфрамовой арфы. Только что прошли последнюю ТС, радовались как маленькие дети, что проскочили таможню без проблем, и вот на тебе — через несколько минут уже патруль на хвосте.
— Что за чертовщина, — пробормотал я, глядя на тактическую карту, где точка казачьего челнока стремительно приближалась к нам. — Таисия Константиновна, ну и кто говорил, что нас никто не тронет? Смотри, спешат как по наводке. Неужели сканеры станции что-то заметили?
Пападакис, весь красный, словно снова налакался перебродившего вина, возился у панели связи. Его круглые пальцы порхали над клавишами с неожиданной для его комплекции ловкостью.
— Да, не может этого быть! — бормотал он яростно. — Десять станций прошли, а на последней попались!
— Я думаю, дело не в этом, — княжна встала рядом со мной, её глаза, обычно насмешливые, сейчас смотрели серьёзно. — Тут слишком странно всё сошлось. Смотри, Саш, на тот тяжелый крейсер, что стоит прямо перед кольцом «врат» и который встречал нас, как только мы вынырнули из подпространства… Мне кажется, это с него был приказ досмотровой группе нас проверить… Я даже уверена что именно капитан боевого крейсера «Полтава» приказал прижучить именно нас? Похоже, они что-то пронюхали. Но, как?
«Или кто-то постарался, чтобы они пронюхали», — подумал я. Гинце в голову сразу пришёл — слишком уж настойчиво он про «Новую Москву» твердил. Но нет, это совсем уж паранойя! Зачем ему нас подставлять? Нет, тут что-то другое.
— Связь устанавливается, — доложил Лёва Рубан, сгорбившись над своей конcолью.
Экран перед нами мигнул, и появилось лицо старшего группы — седоусого, с глазами, как у матерого волка. «Сразу видно — службу тянул всю свою сознательную жизнь», — мелькнула у меня мысль.
— Какого рожна вы к нам пристали? — выпалил Айк, вклиниваясь между мной и экраном так резко, что я чуть не чертыхнулся вслух. — У нас всё в порядке, документы чистые как слеза младенца, и сканеры ТС мы только что прошли!
«Ну вот, началось, — подумал я. — Сейчас наш криптогрек всё испортит своим брюзжанием».
— Не кипятись, господин хороший, — ответил спокойно казак. — Приказ с крейсера «Полтава», а не наша прихоть. Рутинная проверка. Открой шлюз для стыковки.
— Да вы там что, с ума посходили? — Айк вдруг завизжал, как резаный поросёнок, его лицо стало алым, как закатное солнце над Нургушем. — Какая-такая рутинная? Нас на других станциях не трогали! Что вы до нас докопались!
Я закатил глаза. «Вот дуралей, — подумал я о Пападакисе. — Чем больше орёшь, тем больше подозрений». Справа от меня Тася прикрыла лицо ладонью, видимо, думая о том же.
— Слышь, капитан-истеричка, — с экрана донёсся другой голос, более грубый. В кадре появился коренастый казак, похожий на бульдога — широкая морда, маленькие глазки. — Ты эти штучки брось. Приказ есть приказ. Не нам его обсуждать, не тебе. Давай по-хорошему, открывай шлюз. А то знаешь, что бывает, когда казаки злятся?
Айк побагровел ещё сильнее, и я понял, что пора вмешаться, пока наш горе-капитан окончательно не испортил дело. Я мягко отодвинул его от экрана, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы на его спине — по комплекции Пападакис напоминал средней упитанности борова.
— В чём дело, господа казаки? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и официально, как у обычного старпома транспортника. — У нас действительно все документы в порядке.
Атаман прищурился, разглядывая меня. В его глазах мелькнуло что-то — не то удивление, не то подозрение. Я постарался сохранить безразличное выражение лица, хотя внутри всё сжалось. «Неужели узнал? Нет, не может быть».
— Приказ капитана «Полтавы», — повторил он, уже не так весело. — Кавторанг Краузе приказал проверять все входящие суда. А документы, как говорится, могут и соврать. Так что открывайте шлюз для стыковки, а то мы сами откроем пушчонкой, только вам потом ремонт обойдется в копеечку.
Я нахмурился. Ситуация скверная. Пускать на борт этих воинственно настроенных ребят — рисковать всем. Они не дураки, быстро поймут, что наш «сухогруз» — это замаскированный крейсер. С другой стороны, если отказать — точно заподозрят неладное и тут же вызовут подкрепление. Крейсер «Полтава» по-прежнему маячил неподалеку, буквально в паре-тройке минут от нас. Конечно от него мы на «форсаже» уйдем, но вот после объявления тревоги нас все равно рано или поздно поймают, слишком уж много в данный момент крейсировало в столичной звездной системе вымпелов первого министра Грауса…
«Что ж, пока будем играть в их игру», — решил я, бешено соображая, как выйти из этой невеселой ситуации.
— Ладно, Айк, — одновременно кивнул я Пападакису, рассчитывая, что он подыграет, — запусти казаков. Типа у нас все чисто, нечего бояться.
— Да ты что? — Айк подскочил, как ужаленный, зашептав мне на ухо. — Александр Иванович, ты с ума сошел? Как только они сюда попадут, то…
«Идиот!» — мелькнуло у меня в голове. — «Не говори так громко, мы же рядом с микрофонами! Да еще и по твоей физиономии и бегающим глазкам любой нормальный человек сразу заподозрит неладное»
Подъесаул на том конце явно нахмурился — я видел, как его брови сошлись у переносицы. Плохо дело, очень плохо.
— Капитан, — голос казака стал жёстче, — последний раз спрашиваю: открываете шлюз добровольно или как?
Айк разразился новой тирадой, размахивая руками так, что чуть не саданул меня по лицу:
— Да я на вас жалобу напишу! Это беспредел! Вы знаете, сколько стоит простой моего корабля? Полтыщи рублей в час! Кто возместит мне убытки? Я, может, ссуду брал под это дело, кредит-то отдавать надо…
— Всё, — отрезал Дед, и я увидел, как ему надоел этот театр. — Висловатый, заходи в их ангар. Они нам точно что-то недоговаривают. Если будет закрыт — наводи скорострельную пушку на замки!
— Не имеете права! — взвизгнул Айк, его лицо исказилось от неподдельного гнева. — Я уважаемый человек! Вы не можете просто так вламываться на частную территорию!
— Можем, — спокойно ответил Степан Лукич. — Таможенный устав Российской Империи, пункт 47-б. Потом почитаешь на досуге, капитан.
Связь прервалась, и экран погас. На мостике повисла мёртвая тишина.
— Ну, спасибо, господин паникер, — наконец проронила Тася, и в её голосе была такая ярость, что даже мне стало неуютно. — Ты просто чудо. Мастер-переговорщик. Сейчас у нас на корабле будет полная инспекция, а всё почему? Потому что ты орал, как недорезанный!
— А что я? — вскинулся Пападакис, весь в пятнах от негодования. — Да любой нормальный капитан грузовика так бы отреагировал! Я лишь играл роль играл! Если б я им сейчас мед в уши лил — они б ещё больше заподозрили неладное!
— Нет, Айк, — покачал я головой, наблюдая, как на экране тактической карты казачья «чайка» приближается к нашему ангару. — Ты переиграл. Нормальный капитан поворчал бы для вида и пустил бы их на борт. А ты на них с пеной у рта бросился, как цепной пёс.
Я нажал кнопку внутренней связи.
— Кузьма Кузьмич! — мой голос звучал не так спокойно, как хотелось бы. — Боевая тревога! Казачий патруль сейчас будет в ангаре. Перехват и сдерживание.
— Бить будем? — донёсся голос Дорохова.
— Пока нет, — ответил я. — Попробуем обойтись без кровопролития. Но будьте наготове — может статься, не получится.
— Есть, — коротко отозвался полковник, и я почти физически ощутил, как по кораблю забегали штурмовики, направляясь на нижнюю палубу и занимая позиции.
Я повернулся к Таисии Константиновне и тихо, чтобы только она услышала, произнёс:
— Если они нас раскроют, придётся их… «нейтрализовать». Ты готова?
Она посмотрела мне в глаза, и её взгляд был холодным и решительным.
— Сделаю, что нужно, — кивнула она. — Но не нравится мне это, Саша. Это ж наши, казаки.
— Мне тоже, — я сжал зубы. — Но выбора особого нет. На кону император и вся наша миссия.
Между тем на экране перед нами появилась картинка с камеры ангара — казачья «чайка» зависла перед открывающимся шлюзом. Меня вдруг кольнуло нехорошее предчувствие. А если эти казаки — не просто патруль. Они слишком настойчивы, слишком… целеустремлённы. Черт, действительно у меня начинается паранойя от всех переживаний! Надо нервы полечить…
На мостике повисла тишина — такая густая, что казалось, её можно было резать ножом. Я вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Если казаки выйдут и обнаружат, кто мы такие — придётся принимать жёсткие меры. А мне до смерти не хотелось стрелять в своих же.
Но выбора, похоже, не оставалось.
— Что ж, пошли, поговорим, — сказал я больше сам себе, вставая с кресла и направляясь к выходу…
