Когда юный император покинул аудиенц-зал, атмосфера в помещении заметно изменилась. Официальность и торжественность словно испарились вместе с ним, уступив место более непринуждённым, хотя и не менее сложным отношениям между высшими офицерами космофлота.
Я наблюдал, как Иван в сопровождении полковника Дорохова и почётного караула покидает помещение. Стоило дверям закрыться, как адмиралы сразу подошли друг к другу, начиная неформальное общение. Я решил воспользоваться возможностью лично познакомиться с командованием Балтийского космофлота. Первым делом подошёл к вице-адмиралу Пегову.
— Господин вице-адмирал, — я протянул руку, — контр-адмирал Александр Васильков. Позвольте выразить признательность за вашу своевременную поддержку.
— Наслышан о вас, Васильков, — пожимая мою руку в ответ. — Ваша операция по эвакуации императора была рискованной, но блестящей.
— Не настолько блестящей, если Суровцев сел нам на хвост, — заметил я с лёгкой усмешкой.
— Суровцев… — Пегов покачал головой. — Этот настырный ублюдок из новых адмиралов-выкормышей первого министра, что вас преследовал? Странно, но до этого я о нем не слышал от слова вообще…
— Мы учились вместе, — уточнил я. — Хитрый тип…
— Правда? — удивленно воскликнул вице-адмирал. — А мне так не показалось.
В этот момент к нам подошёл вице-адмирал Гревс.
— Не слушайте Арсения Павловича, когда он говорит о наших противниках с видом знатока, — вмешался Гревс с лёгкой улыбкой. — У него такая особенность, делать из себя умника, разбирающегося в людях…
— И я часто оказываюсь прав, — тут же добавил Пегов с гордостью.
— Три раза из десяти, — Гревс подмигнул мне. — Примерно как наши недавние победы…
— Вы что их считали, Яков Сергеевич? — воскликнул Пегов, задетый за живое.
— Приходится, — буркнул Гревс, но в его глазах была улыбка. — У нас, балтийцев, хорошая память на победы. И поражения тоже.
Это последнее замечание, сказанное как бы между прочим, внезапно изменило атмосферу. На лице Гревса промелькнуло что-то мрачное, Пегов тоже нахмурился. Я заметил, как они оба бросили взгляды в сторону Агриппины Ивановны, которая о чем-то разговаривала с княжной.
Я сделал вид, что не заметил этого, и наконец, повернулся к контр-адмиралу Зиминой, которая стояла чуть в стороне, просматривая что-то на трехмерной голографической карте. Признаться, я был заинтригован этой женщиной. Не каждый день встречаешь тридцатидвухлетнего контр-адмирала, тем более — женщину такого ранга и положения. Я до этого думал, что являюсь самым молодым адмиралом в ВКС Российской Империи. Однако, похоже, я ошибался и эта красотка меня обогнала!
— Контр-адмирал, — обратился я, подходя к ней.
Она подняла взгляд от устройства и слегка улыбнулась.
— Александр Иванович. Наконец-то нам снова удалось встретиться.
Я удивлённо приподнял бровь.
— А мы разве знакомы?
Зимина рассмеялась — лёгкий, мелодичный звук, который совершенно не вязался с образом сурового командира линейной дивизии.
— Вы, конечно, этого не помните, — сказала она. — Нахимовское Училище, начало века. Я была на два курса младше вас.
Я мысленно вернулся в то время. Нахимовское Училище, лучшее военно-космическое учебное заведение Империи. Высокие своды аудиторий, оформленные под старину. Молодые курсанты в строгой форме. Ночные пробежки по огромному парку. Подпольные вечеринки в технических тоннелях под общежитием.
— Простите, но я действительно не помню, — признался я. — В училище было много людей.
— Ничего удивительного, — Настасья Николаевна пожала плечами. — Вы и ваши друзья были легендой училища. Васильков и компания — самые дерзкие нарушители дисциплины, которые при этом умудрялись быть лучшими в своём выпуске. Ректор Сошальский постоянно держал вас на карандаше.
Я ухмыльнулся, вспоминая старого ректора, безустанно картавившего свою знаменитую фразу о том, что «дисциплина — это душа офицера, а порядок — его плоть».
— А вы, получается, были примерной курсанткой? — спросил я.
— Скорее наблюдателем, — она улыбнулась шире. — Я тайно восхищалась вашими выходками. Особенно запомнилась история с перепрограммированием ВИ главного корпуса, когда он начал говорить цитатами из древних космооперных сериалов.
Я рассмеялся, вспоминая этот эпизод. Нам с Быковым тогда здорово влетело, но оно того стоило. Две недели весь училищный комплекс оповещал о расписании фразами из «Звёздного пути» и «Вавилона-5».
— Да, весёлое было время, — согласился я, чувствуя странную смесь ностальгии и сожаления, что не запомнил тогда эту яркую курсантку. — Жаль, что я вас не помню.
— Совершенно не о чем жалеть, — Настасья Николаевна отмахнулась. — Я тогда была совсем другой — застенчивой, неприметной. А я до сих пор помню ваши проделки. И удивлялась, как вы всегда выходили сухими из воды.
— Секрет был прост, — я понизил голос, словно выдавая тайну. — Никогда не отрицать очевидное, если попался, но всегда иметь сообщника в техотделе училища.
Зимина рассмеялась снова, и я поймал себя на мысли, что звук её смеха мне очень приятен. Было что-то притягательное в этой женщине, которая сочетала в себе командирскую выправку, тактический гений и искренний смех курсантки.
Наш разговор был прерван повышенными голосами со стороны тактического стола. Я обернулся и увидел, что Агриппина Ивановна, Пегов и Гревс стоят в напряжённых позах, явно обмениваясь не самыми дружелюбными репликами.
— А вот и начинается, — тихо сказала Зимина. — Я знала, что это лишь вопрос времени.
Мы подошли ближе, и я услышал голос Пегова, который звучал непривычно резко для такого сдержанного человека:
— … пятнадцать кораблей и почти три тысячи человек экипажа. И это только в моей дивизии. А сколько потерял Гревс? Сколько потеряла Настасья Николаевна, вы помните?
— Я выполняла приказ первого министра, — голос Агриппины Ивановны звучал твёрдо. — Карл Карлович тайно завладел кодами доступа к файлу с завещанием императора. По всем законам Империи он являлся мятежником, и его требовалось остановить.
— Завещание, которое, как оказалось, никому сейчас не нужно! — вмешался Гревс, его лицо побагровело от гнева. — Граус манипулировал всеми нами!
— Об этом мне не было известно на тот момент, — парировала Хромцова. — Я получила приказ от законного главы правительства, который в то время ещё не имел в глазах большинства статуса узурпатора и был главнокомандующим сил Коалиции.
Я решил вмешаться, пока ситуация не вышла из-под контроля.
— Господа адмиралы, — начал я примирительным тоном, — думаю, всем нам ясно, что первый министр…
— Вы не понимаете, контр-адмирал, — Гревс резко повернулся ко мне. — Речь идёт не просто о выполнении приказа. Речь идёт о подлом ударе в спину. Мы были заняты боем с тихоокеанцами, когда эскадра Хромцовой ударила нам в тыл. Никакого предупреждения, никаких переговоров. Просто… бойня.
Я бросил взгляд на Настасью, которая стояла рядом, её лицо превратилось в бесстрастную маску, но глаза горели.
— У меня был приказ, — настаивала Агриппина Ивановна. — На войне…
— Это не была война! — вспылил Пегов. — Это была внутренняя операция против своих же! Против тех, с кем вы служили плечом к плечу и сражались с внешним врагом долгие годы! Не надо изворачиваться и лгать!
Я видел, как Хромцова напряглась. В её глазах промелькнула боль — и тут же скрылась за стальной решимостью. Я знал этот взгляд. Она была готова защищать свои действия до конца, даже если в глубине души понимала их моральную неоднозначность.
— Вице-адмирал Хромцова лжет не только вам, господа, — внезапно вмешалась Зимина, и её голос, обычно мелодичный, теперь звучал как лезвие клинка. — Она солгала и мне. Когда я прибыла на «Палладу» для переговоров, она не сказала мне, что Карл Карлович уже мёртв. Она обманом выманила у меня код доступа к файлу завещания, и только потом сообщила о гибели командующего. Только потом передала мне его тело.
Я посмотрел на Агриппину Ивановну. Это звучало… некрасиво, если правда. Но война редко бывает красивой, особенно гражданская война.
— У меня был чёткий приказ от Грауса добыть завещание любой ценой, — жёстко ответила Хромцова. — Я следовала приказу. Как следовали бы и вы, контр-адмирал Зимина, будь вы на моём месте.
— Я никогда не обманула бы офицера, прибывшего на переговоры под флагом перемирия, — отчеканила Настасья.
— Посмотрим, что вы скажете, когда вам придётся выбирать между верностью приказу и личной этикой, — парировала Хромцова. — Война не оставляет места для чистоплюйства.
— Этика офицера — это не чистоплюйство, — вмешался Гревс. — Это основа всего, чем мы являемся. Без неё мы просто наёмники с оружием посерьёзнее.
Я снова попытался разрядить ситуацию:
— Адмиралы, прошу вас. Не забывайте, мы все сейчас на одной стороне. Прошлое должно…
— Прошлое должно получить справедливую оценку, — жёстко заявил Пегов. — Иначе оно имеет свойство повторяться.
Обстановка явно накалялась. Я бросил взгляд на Таисию, которая стояла чуть в стороне, внимательно наблюдая за происходящим. Она перехватила мой взгляд и слегка нахмурилась. Только тогда я понял, что она, кажется, уже некоторое время наблюдает не столько за спором, сколько за мной… и за Настасьей.
Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Хромцова, теряя терпение, повысила голос:
— Если вы хотите говорить о справедливости, давайте вспомним, как Балтийский космический флот повел себя в начале Гражданской войны…
— Не смейте намекать на предательство, вице-адмирал! — Пегов сделал шаг к Хромцовой. — Юзефович изначально действовал самостоятельно…
Я встал между ними, пытаясь физически разделить конфликтующие стороны.
— Господа, прошу вас, — мой голос звучал твёрдо, но я чувствовал, что они уже не слышат. — Думайте о будущем Империи.
— О будущем Империи думали и те, кто погиб от её рук, — Гревс указал на Хромцову.
Агриппина Ивановна дёрнулась, словно от удара, и её рука молниеносно метнулась к поясу. Я едва успел заметить движение, как она уже выхватила и активировала эфес своей офицерской сабли. Голубое плазменное лезвие вспыхнуло в воздухе.
В то же мгновение Пегов и Гревс тоже обнажили оружие.
Я оказался в центре этого противостояния, безоружный, но всё ещё пытающийся урезонить разъярённых адмиралов.
— Опустите оружие, немедленно! — попытался я приказать, но в шуме и гаме мой голос просто потонул.
— Ты ответишь за гибель наших товарищей, — процедил сквозь зубы Гревс.
— Неужели ты думаешь, что можешь тягаться со мной в фехтовании, Арсений? — холодно ответила Агриппина Ивановна. — Кто первый, господа? Или может все сразу⁈
— Почему нет? Для предателей можем сделать и исключение, — бросил Пегов.
Зимина тоже достала эфес сабли, но пока держала её деактивированной. Она отвела меня за плечо в сторону.
— Не вмешивайтесь, Александр Иванович, — тихо сказала она. — Это дело чести.
— Это дело глупости, — возразил я. — Мы не можем позволить себе терять адмиралов в дуэлях, когда на кону судьба императора.
Я повернулся к Таисии, надеясь на её поддержку, но она, казалось, колебалась, наблюдая за ситуацией с нечитаемым выражением лица.
Внезапно Хромцова сделала выпад в сторону Пегова — не серьёзный удар, скорее демонстрация намерений. Пегов парировал движением такой силы, что искры плазмы брызнули в стороны. В тот же момент Гревс зашёл сбоку, готовясь к атаке.
— Довольно!
Голос княжны-регента прогремел по аудиенц-залу с такой силой, что все замерли. Я никогда раньше не слышал, чтобы Тася повышала голос до такой степени. Она стояла, выпрямившись во весь рост, и в этот момент удивительно напоминала своего величественного отца — покойного императора Константина.
— Деактивировать оружие. Немедленно, — её тон не допускал возражений. — Это приказ!
На несколько секунд повисла напряжённая тишина. Затем, один за другим, адмиралы деактивировали сабли. Плазменные лезвия исчезли с характерным звуком и шипением, оставив после себя лишь запах ионизированного воздуха.
Таисия прошла в центр круга, её глаза метали молнии.
— Это что такое? — её голос был тих, но полон ледяной ярости. — Высшие офицеры Имперского Космофлота готовы перерезать друг другу глотки? Пока узурпатор сидит на троне в столице?
Никто не осмелился ответить. Даже Хромцова, обычно имевшая ответ на всё, молча смотрела в пол.
— Вице-адмирал Хромцова, — продолжила Таисия, обращаясь к Агриппине Ивановне. — Вы действовали по приказу, который считали законным. Верность приказу — качество похвальное, но не тогда, когда оно перевешивает верность Империи и истинному императору. Вы совершили ошибку, приняв сторону Грауса, но нашли в себе силы исправить её, когда поняли правду. Это говорит о вашей чести больше, чем любые слова оправдания.
Хромцова подняла взгляд, в её глазах промелькнуло что-то похожее на благодарность.
— Адмиралы Пегов и Гревс, — Таисия повернулась к балтийцам. — Ваша боль и гнев понятны. Вы потеряли товарищей, вы потеряли командующего. Но гнев — плохой советчик, особенно сейчас, когда нам нужно единство. Вице-адмирал Хромцова пришла с нами добровольно, рискуя всем. Она привела свою эскадру, чтобы защищать законного императора. Разве это не говорит о её истинной верности Империи?
Пегов и Гревс обменялись взглядами. Их лица оставались напряжёнными, но в глазах появилось сомнение.
— Контр-адмирал Зимина, — Таисия обратилась к Настасье, которая стояла, всё ещё сжимая деактивированный эфес сабли. — Вы моложе своих коллег, но, как я сегодня увидела, обладаете не меньшей храбростью и решимостью. Проявите же теперь и мудрость. Месть — это роскошь, которую сейчас никто из нас не может себе позволить.
Зимина встретила взгляд княжны, и между двумя женщинами как будто произошёл безмолвный диалог. Наконец, Настасья Николаевна кивнула и убрала саблю.
— Вокруг нас множество врагов — узурпатор Граус, адмирал Дессе, князья, желающие сесть на трон, — голос Таисии звучал теперь мягче, но всё так же убедительно. — Главное сейчас выжить и победить. Всё остальное — внутренние разногласия, которые мы сможем разрешить после. И в данную минуту я требую от вас, как регент Российской Империи, забыть прошлые обиды и работать вместе для общей цели.
— Княжна права, — я решил поддержать её. — Нам нужно смотреть вперёд, а не назад. Война ещё не выиграна.
Таисия бросила на меня короткий взгляд, в котором мелькнуло что-то, похожее на раздражение. Но уже в следующий момент она снова обратилась к адмиралам:
— Я хочу, чтобы вы пожали друг другу руки. Здесь и сейчас. Теперь как офицеры одного космофлота, служащие одному императору.
На несколько секунд воцарилась тишина. Затем Агриппина Ивановна, выпрямившись, сделала шаг вперёд и протянула руку:
— Вице-адмирал Пегов, я предлагаю перемирие. Ради Империи и императора.
Пегов колебался, но под пристальным взглядом Таисии всё же протянул руку в ответ:
— Ради Империи, — его рукопожатие было крепким, но коротким.
Та же церемония повторилась с Гревсом и Зиминой. Напряжение в зале заметно спало, хотя я видел, что это скорее вынужденное перемирие, чем истинное.
— Благодарю вас, — кивнула Таисия Константиновна. — А теперь прошу прощения, мне нужно проверить, как устроился Его Величество.
Она направилась к выходу. Я последовал за ней, желая поблагодарить за своевременное вмешательство.
— Тася, — я догнал её у дверей. — Это было впечатляюще. Ты нашла нужные слова для каждого из них.
— Я просто напомнила господам офицерам космофлота об их долге, — она не смотрела на меня. — Ничего особенного.
— И проявила при этом настоящий дипломатический талант, — не отставал я. — Даже твой отец гордился бы таким умением разрешать конфликты.
Эти слова, казалось, только разозлили её. Она резко остановилась и повернулась ко мне:
— Перестань. Я видела, как вы смотрели друг на друга с этой адмиральшей. Если вы так очарованы ею, господин ловелас, возвращайтесь и продолжайте ваш разговор о старых добрых временах в училище.
Я опешил от такой прямолинейности.
— Тась, ты чего? Я просто…
— Все корабли должны быть готовы к прыжку через два часа, — перебила она меня официальным тоном. — Передайте это вице-адмиралу Хромцовой и балтийцам.
С этими словами она развернулась и вышла, оставив меня в замешательстве. Что это было? Неужели она ревнует? Эта мысль одновременно льстила и тревожила меня. Наши отношения всегда были сложными, но последнее время между нами установилась крепкая дружба и взаимное уважение. Я точно не хотел рисковать этим из-за минутного увлечения, пусть даже такой яркой личностью, как Настасья Зимина.
Я вернулся в центр зала, где адмиралы уже обсуждали технические детали предстоящего прыжка.
— Балтийский флот привёл с собой несколько танкеров с интарием, — объяснял Гревс, указывая на схему на тактическом столе. — Мы можем использовать наши суда-генераторы для создания достаточно мощной воронки, чтобы перенести всю эскадру сразу в систему «Сураж».
— Через три звёздные системы за один прыжок? — Агриппина Ивановна выглядела впечатлённой. — Расход топлива будет колоссальным.
— Зато мы окажемся в безопасном месте, прежде чем Суровцев или кто-то другой успеет нас перехватить, — заметил Пегов. — В «Сураже» расположена наша основная база. Там мы сможем пополнить запасы и отремонтировать ваши повреждённые суда.
Я вмешался в разговор:
— Княжна приказала подготовить все корабли к прыжку через два часа.
Пегов кивнул:
— Времени достаточно. Наши инженеры уже начали подготовку генераторов. Всё будет готово вовремя.
— Что насчёт Суровцева? — спросил Гревс. — Есть шанс, что он может вернуться с подкреплением?
— Маловероятно, — ответила Зимина. — Ему потребуется время, чтобы добраться до ближайшей базы с судами-генераторами и получить новые приказы от Грауса. К тому моменту мы уже будем в «Сураже».
— И всё же, лучше не испытывать судьбу, — заметил Яков Сергеевич. — Я предлагаю разместить дальние патрули на случай, если Суровцев всё же объявится раньше, чем мы ожидаем.
— Согласен, — кивнул я. — Аристарх Петрович! — позвал я Жилу, который всё это время наблюдал за происходящим из угла зала. — Организуйте дежурство сканеров дальнего обнаружения и координацию с патрульными кораблями балтийцев.
— Будет исполнено, — Жила отдал честь и вышел из зала.
Следующие два часа прошли в лихорадочной подготовке. Экипажи всех кораблей были оповещены о предстоящем прыжке, проведены необходимые расчёты, синхронизированы системы навигации. Я наблюдал за процессом с мостика «Афины», время от времени обмениваясь сообщениями с командирами других судов.
Таисия так и не появилась на мостике, что было необычно. Обычно она активно участвовала в подготовке к важным операциям. Её отсутствие беспокоило меня, но я решил не искать её специально — возможно, ей просто нужно было время, чтобы остыть.
Наконец, все приготовления были завершены. Корабли выстроились в оптимальную для прыжка формацию. Суда-генераторы балтийцев заняли позиции по периметру, готовые создать мощную подпространственную воронку.
— Все системы готовы к прыжку, — доложил старший офицер навигации. — Подпространственные генераторы выходят на рабочий режим.
Я кивнул:
— Начинайте обратный отсчёт.
На главном экране мостика появилась цифра «10», которая начала уменьшаться. Когда счётчик дошёл до нуля, корабли синхронно активировали двигатели.
Пространство вокруг нас начало искажаться, звёзды растянулись в длинные линии света…
Когда искажение пространства прекратилось, перед нами открылась система «Сураж» — пограничный форпост Империи, граничащий с территорией, на данный момент захваченной американцами. На тактической карте самое впечатляющее зрелище создавал тот самый Константинов Вал — грандиозное творение имперских инженеров. Более тысячи автономных фортов, связанных между собой длинными магнитными тросами, которые светились в космической тьме голубоватым светом. Каждый форт представлял собой автономную боевую платформу, оснащённую системами вооружений. Вместе они образовывали практически непроницаемый барьер у стационарных межзвёздных «врат» в систему «Лида», которую в данный момент контролировали корабли «янки».
Я стоял у голограммы, зачарованный этим зрелищем. А в моей беспокойной голове уже формировался план — дерзкий, рискованный, но потенциально способный изменить ход войны.
— Впечатляет, — Аристарх Петрович подошёл и встал рядом со мной у иллюминатора. — Константинов Вал, названный в честь нашего покойного императора. 1250 автономных фортов, каждый со сверхбронированной орудийной платформой.
— Более чем впечатляет, — отозвался я, не отрывая взгляда от величественного сооружения. — Это ключ к нашей победе.
— О чём вы думаете, Александр Иванович? — спросил Жила, заметив выражение моего лица. — У вас тот самый взгляд, который бывает перед особенно рискованными операциями.
Я улыбнулся, продолжая смотреть на расположение фортов и мысленно просчитывая возможности.
— Александр Иванович, — голос Жилы звучал с нотками восхищения и тревоги одновременно. — Что вы задумали?
Я продолжал улыбаться, глядя на Константинов Вал и представляя, как эта грандиозная оборонительная система может стать нашим главным козырем в предстоящей войне…
