Я всегда считал, что идеальный военный совет должен соответствовать двум критериям: во-первых, быть коротким; во-вторых — результативным. Сентенция «одна голова хорошо, а две — лучше» в военном деле работает только при соблюдении жесткой иерархии. В определенный момент кто-то один должен принять решение и взять на себя ответственность. Количество людей, обладающих правом совещательного голоса, должно быть минимальным, иначе совет превращается в галдящую толпу, где каждый стремится показать свою значимость, а не решить проблему.
Торжественная церемония принятия присяги от вице-адмирала Хромцовой только что завершилась, и у нас не было времени на передышку. После обмена формальными поздравлениями Таисия предложила немедленно перейти к обсуждению дальнейших действий. Мы расположились за длинным столом в аудиенц-зале, где еще совсем недавно Агриппина Ивановна на коленях клялась в верности восьмилетнему императору. Удивительно, как быстро торжественные церемонии сменяются суровой реальностью. Особенно во время войны.
Таисия выглядела напряженной, но собранной.
— Полагаю, — начала она, выпрямляя спину и оправляя складки своего строгого мундира, — нам необходимо обсудить наше текущее положение и дальнейшие действия. Вице-адмирал Хромцова официально перешла на нашу сторону, что существенно меняет расстановку сил.
Агриппина Ивановна слегка кивнула, принимая реплику.
— Хотелось бы верить, что меняет в лучшую сторону, Ваше Высочество, — сказала она, непроизвольно касаясь шрама на подбородке — старой привычки, проявлявшейся в моменты сильного напряжения. — Но я должна быть предельно честной. Ситуация сложнее, чем может показаться на первый взгляд.
В центре стола, за которым мы разместились, активировалась малая тактическая трехмерная карта. В отличие от полноразмерной голографической проекции на мостике, эта модель имела размер не более полуметра в диаметре, но обладала впечатляющей детализацией. Световые лучи формировали объемное изображение звездной системы с расположением кораблей, выделенных условными значками разных цветов.
На карте мы видели «Афину» и «2525», окруженные кораблями Хромцовой. Дальше, на почтительном расстоянии, виднелись крейсера Суровцева. Цветовая кодировка хорошо отражала текущую ситуацию: наши корабли подсвечены зеленым, флот Хромцовой — нейтральным белым, крейсера Суровцева — угрожающим красным.
— Проблема в том, — продолжила Агриппина Ивановна, указывая пальцем на белые точки своей эскадры, медленно вращающиеся в голографическом пространстве, — что большая часть этих кораблей в действительности мне напрямую не подчиняется.
— Объяснитесь, пожалуйста, — попросила Таисия, сцепив пальцы перед собой. Блики от голографической проекции играли на её лице, придавая ему призрачный, нереальный вид.
— Эскадра, которую мне поручил первый министр Граус для поимки вас, укомплектована таким образом, чтобы я не смогла действовать самостоятельно, — Хромцова горько усмехнулась, откидываясь на спинку кресла. — На большинстве командных должностей стоят люди, лично преданные Птолемею. Даже воззвание законного императора и рескрипты Сената не заставят их нарушить приказ первого министра. Они скорее сочтут это провокацией.
— То есть ваша присяга… — начала Таисия Константиновна, нахмурив тонкие брови и подавшись вперед.
— Моя присяга абсолютно искренна, Ваше Высочество, и точно не бесполезна, — твердо произнесла Хромцова, глядя прямо в глаза княжне-регенту. — Но я командую этой эскадрой лишь номинально. После того как мои офицеры были уничтожены на «Агамемноне», Граус позаботился о том, чтобы мои новые подчиненные были фактически моими же надзирателями. Именно поэтому я прибыла на «Афину» одна.
Я задумчиво провел рукой над голографической проекцией, изучая расположение кораблей. Миниатюрные силуэты словно плыли в воздухе, повинуясь неведомым космическим течениям. В реальности, конечно, они поддерживали жесткую боевую формацию, определенную тактическими компьютерами.
— Если большая часть вашей эскадры остается верна Граусу, а затем соединится с крейсерами Суровцева… — я не стал договаривать, машинально потирая переносицу. Ситуация и так была очевидна.
— Мы будем иметь дело с подавляющим численным превосходством противника, — кивнула вице-адмирал Хромцова, нервно постукивая пальцами по столешнице.
— Около сорока боевых кораблей против трех.
— Трех? — переспросила Таисия, недоуменно моргнув.
— «Афина», «2525» и мой флагман «Паллада», — пояснила Хромцова, поправляя ворот своего мундира, словно он вдруг стал тесен. — Единственный корабль в моей эскадре, где я могу быть уверена в полной лояльности экипажа.
В аудиенц-зале на несколько секунд повисла тишина, нарушаемая лишь тихим и едва различимым потрескиванием голографического проектора. Даже я, человек, привыкший находить выходы из безнадежных ситуаций, не мог не признать, что расклад казался неутешительным. Три корабля, один из которых — «Афина» — что до сих пор не восстановился после крайнего боя, против четырех десятков полностью боеспособных военных судов… Даже не верилось, что все могло так быстро измениться в худшую сторону.
Внезапно Агриппина Ивановна подалась вперед, опершись ладонями о стол. В её глазах появился тот особый блеск, который я уже не раз видел у талантливых военачальников, обнаруживших неожиданную возможность в, казалось бы, безвыходной ситуации.
— Впрочем, у нас все же есть шанс, — сказала она, расправляя плечи и сбрасывая с себя мимолетную тень уныния и подмигивая мне, как заговорщица. — Небольшой, но реальный.
Все взгляды обратились к ней. Даже маленький император, до этого сидевший почти неподвижно, подался вперед, не скрывая интереса.
— На некоторых моих кораблях остались преданные офицеры среднего и младшего звена, — продолжила вице-адмирал, оживляясь и машинально поправляя седую прядь, выбившуюся из строгой прически. — В основном это люди из реорганизованной 5-ой «ударной» дивизии Северного космического флота, которой, как вы знаете, я командовала несколько лет. Граус не успел провести полную чистку рядов, сосредоточившись на высшем командном составе. Это примерно с полсотни людей, прошедших со мной огонь и воду.
Она сделала паузу, внимательно оценивая нашу реакцию. Я заметил, как Таисия с трудом сдерживает улыбку, боясь поверить в возможность спасения.
— Кроме того, — добавила Хромцова, повышая голос и выпрямляясь еще сильнее, словно собираясь произнести торжественную речь, — рядовой состав экипажей минимум на пятнадцати из тридцати шести кораблей моей эскадры — это также бывшие подчиненные из той самой 5-ой «ударной». Обычные космоморяки, но они помнят меня еще с тех времен, когда я не была пешкой Грауса. Если к ним обратиться должным образом, существует вероятность, что они последуют за мной и за вами, а не за своими непосредственными командирами.
— Вы уверены в этом, вице-адмирал? — спросил я, внимательно всматриваясь в её глаза, пытаясь оценить, насколько она сама верит в то, что говорит. — Военная дисциплина — сильная штука. Восстать против прямого начальства, даже по приказу вышестоящего офицера… Это непростое решение.
— Если бы речь шла только обо мне, контр-адмирал, я бы не была так оптимистична, — ответила Хромцова. — Но здесь другой случай. — Она кивком головы указала на Ивана Константиновича и Таисию, сидевших напротив. — Обращение нашего императора и княжны-регента может перевесить страх перед местными командирами и министром Граусом. В конце концов, первая присяга каждого военнослужащего — императору, а не конкретному начальнику.
Я перевел взгляд на голографическую карту, мысли лихорадочно заработали, выстраивая логические цепочки и просчитывая варианты. План начинал вырисовываться в моей голове — рискованный, со множеством неизвестных переменных, но все же… план, который мог сработать.
— Вот что мы можем сделать, — сказал я, решительно поднимаясь с места и обходя стол, чтобы стоять рядом с голографической проекцией. — Вице-адмирал Хромцова возвращается на «Палладу» и тайно собирает на селектор всех потенциально лояльных офицеров. Это должно быть сделано максимально конфиденциально, чтобы не вызвать подозрений.
Хромцова кивнула, слегка наклонив голову и сощурив глаза, словно уже просчитывая детали реализации этого пункта.
— Далее, — продолжил я, указывая на голографическую модель кораблей эскадры, медленно вращавшуюся над столом, — эти офицеры, действуя согласованно, организуют на своих кораблях трансляцию по общим каналам. Но прежде чем это сделать, они должны собрать экипажи в централизованных локациях.
— Под каким предлогом? — спросила Таисия, барабаня пальцами по столу и пытливо глядя на меня из-под своих длинных ресниц.
— Вариантов множество, — ответил я, разводя руками и начиная перечислять. — Учебная тревога, объявление важных новостей от командования, внеплановый инструктаж по новой системе безопасности… Главное, чтобы большинство экипажа оказалось в одном месте, а не было рассредоточено по кораблю малыми группами.
— Понимаю, — медленно кивнула Агриппина Ивановна. — Действительно, так будет гораздо проще контролировать ситуацию. Рассредоточенные группы могут стать очагами сопротивления или быть нейтрализованы поодиночке. А собранные вместе люди…
— … видят количественное превосходство единомышленников, — закончил я за нее, щелкнув пальцами. — Именно. Человеческая психология работает предсказуемо — большинство предпочтет присоединиться к большинству. Это как лавина: сначала скатывается маленький камешек, потом он подхватывает другие, и вот уже мощный поток несется вниз, сметая все на своем пути.
— И когда экипажи будут собраны, — продолжила за меня Таисия, выпрямляясь в кресле, — я обращусь к ним как княжна-регент, призвав к верности законному императору.
Я кивнул, удовлетворенный тем, как быстро она ухватила суть плана. Мне нравилась эта черта в Таисии — несмотря на юный возраст, она схватывала на лету даже самые сложные концепции.
— Мы запишем ваше обращение заранее, Ваше Высочество, — сказал я, мысленно прикидывая, какое оборудование понадобится для качественной записи. — А потом лояльные офицеры обеспечат его трансляцию на своих кораблях.
— Но как же остальные командиры? — спросила Таисия, слегка нахмурившись и покусывая нижнюю губу — привычка, от которой она так и не смогла избавиться, несмотря на все усилия своих наставников. — Они наверняка попытаются прервать трансляцию и купировать все наши последующие действия.
— Для этого у меня и существуют преданные люди на ключевых постах, — ответила Хромцова, подавшись вперед и понизив голос, хотя в аудиенц-зале кроме нас никого не было. — Они должны обеспечить бесперебойную передачу сигнала и при необходимости… нейтрализовать те или иные, так скажем, помехи.
Мягкая формулировка не обманула никого из присутствующих. Все понимали, что речь идет о фактическом мятеже на кораблях, что может означать применение силы против офицеров, верных Граусу. Возможно, даже кровопролитие. Это была неприятная мысль, но в гражданской войне редко получается обойтись без жертв.
— Единственное, что меня смущает, это если мы даже и получим поддержку пятнадцати кораблей, — заметила Хромцова, хмуро глядя на голографическую модель и машинально потирая запястье, — это все равно оставляет нас в численном меньшинстве. Остальная часть моей эскадры плюс крейсера Суровцева…
— На нашей стороне уже будет фактор внезапности, — сказал я, прерывая её мрачные размышления и указывая на красные значки кораблей Суровцева. — Если сработает эффект домино, и один корабль за другим начнет переходить под наш контроль, психологическое давление на оставшихся будет нарастать. К тому же, контр-адмирал Суровцев не рискнет открыть огонь по кораблям вашей эскадры, пока не будет уверен, кто на чьей стороне. Это даст нам время для маневра.
Я снова перевел взгляд на голографическую модель, словно в ней можно было увидеть будущее. Миниатюрные корабли продолжали свой бесконечный танец в пространстве, бесстрастные и безразличные к тому, что их реальные прототипы вскоре могут быть втянуты в смертельную схватку. На карту поставлено слишком многое. Один неверный шаг, и мы окажемся в ситуации, гораздо худшей, чем та, в которой находимся сейчас.
— Это… рискованный план, — произнесла Таисия после долгой паузы, выдохнув. Свет от голограммы отражался в её глазах, придавая им странный, почти нечеловеческий блеск. — Но, кажется, единственно возможный в данных обстоятельствах.
Хромцова молча кивнула, соглашаясь с оценкой, и задумчиво побарабанила пальцами по столешнице, словно отбивая неслышную мелодию.
Я обвел взглядом присутствующих, остановившись на юном императоре, который все это время хранил молчание, внимательно следя за нашей дискуссией. Его детское лицо было сосредоточенным, но за этой маской скрывалось что-то большее — глубина, которую трудно было объяснить.
— Ваше Императорское Величество, — обратился я к нему, слегка наклонив голову. — План потребует участия Вашей сестры. Но решающее слово остается за вами. Вы наш император, и ваше мнение для нас закон.
Иван, который все это время внимательно следил за обсуждением, выпрямился в кресле. Его детское лицо приняло серьезное выражение, которое казалось почти неестественным на таких юных чертах.
— План хороший, господин контр-адмирал, — произнес он, и я снова поразился той властности, которая пробивалась сквозь его детский голос. — Но в нем есть существенный недостаток.
Мы с Хромцовой переглянулись, невольно обмениваясь взглядами удивления и легкого замешательства. Какой недостаток мог заметить восьмилетний мальчик, который ускользнул от внимания опытных военных?
— Какой же, Ваше Величество? — спросил я, теперь уже с неподдельным интересом. За время, проведенное рядом с юным императором, я уже не раз убеждался в его необычайной проницательности.
— Обращения к космоморякам бывшей 5-ой «ударной» дивизии одной только моей сестры будет недостаточно, — твердо сказал Иван, скрестив руки на груди — жест, который у взрослого выглядел бы авторитарным, а у ребенка почти комичным, если бы не серьезность момента. — Я должен сам говорить с ними.
Таисия бросила на брата встревоженный взгляд, который не укрылся от моего внимания. В её глазах промелькнула тревога, смешанная с невольной гордостью за его решимость.
— Иван, это может быть опасно, — мягко произнесла она, протягивая руку и осторожно касаясь его плеча. — По нашей легенде тебя нет на «Афине». Если план провалится…
— Если план провалится, — перебил ее мальчик с неожиданной твердостью, стряхивая её руку движением, больше подходящим взрослому, уверенному в своей правоте человеку, — то мы все равно проиграли, независимо от того, выступал я или нет. Но если есть хоть малейший шанс на успех, я должен использовать его. Я — император. Не ты, Тася.
В последней фразе прозвучали интонации, которые я никогда раньше не слышал от Ивана. Что-то чересчур властное, почти… царственное. На мгновение мне показалось, что перед нами сидит не восьмилетний мальчик, а умудренный опытом монарх, за плечами которого десятилетия правления.
— Если наша единственная надежда — привлечь на свою сторону простых «моряков», — продолжил Иван Константинович, — то им нужен не политический аргумент княжны-регента, которую они знали как капитана-командора Романову, а прямое обращение их императора. Любой подданный Российской Империи воспитан с идеей верности династии и центральной власти. И я, как единственный законный представитель нашего рода, должен обратиться к этому чувству.
Хромцова собралась было возразить, нахмурив брови и подавшись вперед, но Иван неожиданно поднял руку в жесте, останавливающем дальнейшие дебаты. Этот жест был настолько властным, настолько уверенным, что даже видавшая виды вице-адмирал замолчала на полуслове, невольно вспомнив крутой нрав покойного императора Константина — его отца.
— Присягу верности приносят не регенту, вице-адмирал, — сказал он, не повышая голоса, но вкладывая в каждое слово такую непоколебимую уверенность, что она словно физически заполняла пространство аудиенц-зала. — Ее приносят императору. И мой голос должен быть решающим в этом воззвании.
В словах мальчика была логика, которую невозможно было опровергнуть.
— Ваша воля закон для нас, Ваше Императорское Величество, — первой нарушила молчание Агриппина Ивановна Хромцова, склонив голову в знак согласия. Её лицо оставалось бесстрастным, но я заметил, как в глазах промелькнуло что-то похожее на изумление, смешанное с неимоверно возросшим уважением.
— Хорошо, — кивнул Иван, чуть расслабляя плечи и позволяя себе легкую, почти детскую улыбку, которая на мгновение напомнила о его настоящем возрасте. — Тогда решено. Вице-адмирал возвращается на свой флагман и координирует действия лояльных офицеров. Контр-адмирал Васильков подготовит необходимое техническое обеспечение для трансляции. Моя сестра и я запишем обращения к экипажам. Если ещё остались вопросы?
Вопросов не было. План был рискованным, но осуществимым. Альтернативой был лишь позорный плен или героическая, но бессмысленная гибель. Когда выбор настолько очевиден, долгие дискуссии излишни.
— Если все согласны, предлагаю приступить к реализации немедленно, — сказал я, окидывая взглядом присутствующих и оценивая их решимость. — Время работает против нас. Чем дольше мы медлим, тем больше вероятность, что Валериан Суровцев что-то заподозрит или начнет свою игру.
Все поднялись с мест, готовые приступить к своим задачам. Голографическая проекция в центре стола медленно погасла, оставив после себя лишь легкое мерцание в воздухе. Я направился к выходу вместе с Хромцовой, чтобы обсудить технические детали предстоящей операции.
— Господин контр-адмирал, — неожиданно окликнул меня Иван, когда я уже был у двери. Его голос эхом отразился от стен аудиенц-зала. — Останьтесь на минуту, пожалуйста.
Я кивнул Агриппине Ивановне, чтобы она шла дальше, и вернулся к императору, который все еще стоял у стола. Таисия уже направилась к боковому выходу, видимо, чтобы начать подготовку к записи обращения.
— Слушаю вас, Ваше Величество, — сказал я, подходя ближе и слегка наклоняя голову.
Иван дождался, пока Таисия и Хромцова покинут аудиенц-зал, и только тогда заговорил, взглянув на меня снизу вверх. Сейчас, вблизи, без голографического освещения, он снова выглядел просто ребенком — очень умным, необычайно серьезным, но все же ребенком.
— Вы уверены, что план сработает, Александр Иванович? — спросил он, и в его голосе я услышал ту неуверенность, которую он так тщательно скрывал в присутствии остальных. В этот момент передо мной был просто обеспокоенный восьмилетний, а не монарх величайшей Империи в истории человечества.
Я мог бы солгать. Сказать, что уверен на все сто процентов. Заверить, что все пройдет гладко, без сучка и задоринки. Но за эти недели, проведенные вместе, я научился уважать его слишком сильно, чтобы врать.
— Нет, Ваше Величество, — честно ответил я, присаживаясь на край стола, чтобы быть ближе к его росту. — Это рискованный план с множеством неизвестных. Но я уверен, что он дает нам наилучшие шансы из всех возможных в данной ситуации.
Иван кивнул, принимая ответ. Его детские черты на мгновение исказила гримаса тревоги, которую он тут же попытался скрыть.
— Спасибо за честность, — сказал он, стискивая руки за спиной и переминаясь с ноги на ногу — редкий момент, когда мальчик-император позволял себе чисто детские жесты. — Вы знаете… Я боюсь. Не за себя. За Тасю, за вас, за всех, кто верен мне и идет за мной. Если мы проиграем…
— Если мы проиграем, Ваше Величество, — мягко перебил я его, опустившись на одно колено, чтобы наши глаза были на одном уровне, — то проиграем с честью. А это уже немало. Но я сделаю все возможное, чтобы мы победили.
Маленький император улыбнулся мне — светлой, почти детской улыбкой, которая так редко появлялась на его лице в последнее время.
— Я знаю, Александр Иванович. И я верю вам, — сказал он, слегка коснувшись моего плеча жестом, удивительно взрослым для ребенка. — Идите, вам нужно подготовиться.
Я поклонился и вышел из аудиенц-зала, застав Хромцову в коридоре. Она ждала меня, привалившись к стене и скрестив руки на груди. Свет аварийных ламп придавал её суровому лицу зловещий красноватый оттенок.
— Ваш, то есть наш император — удивительный ребенок, — сказала она, отталкиваясь от стены и присоединяясь ко мне, когда мы направились к лифтовым капсулам. Её шаги были размеренными и тяжелыми, как у человека, несущего невидимый груз. — Не думала, что в восемь лет можно быть… таким.
— Война престолов быстро взрослит, — ответил я, оглядываясь на ремонтную бригаду, суетившуюся у одной из технических шахт. Искры от сварочного аппарата разлетались веером, создавая странную, почти праздничную иллюминацию в тусклом коридоре.
— Дело не только в этом, — покачала головой Агриппина Ивановна, задумчиво проводя рукой по волосам. — В нем есть что-то… особенное. Что-то, что нельзя объяснить только воспитанием или обстоятельствами. Но все же, — она понизила голос, словно опасаясь, что нас могут подслушать, — как вы думаете, его участие действительно необходимо? Это большой риск.
— Необходимо, — кивнул я, не колеблясь ни секунды. — И более того, я думаю, это может стать решающим фактором.
— Вы верите, что мальчик способен убедить закаленных в боях космоморяков нарушить прямые приказы своих командиров? — В голосе Хромцовой звучал нескрываемый скептицизм, подчеркнутый легким постукиванием пальцев по кобуре табельного оружия — нервная привычка, о которой она, возможно, даже не подозревала.
— Не просто верю, а знаю, — ответил я, нажимая кнопку вызова лифта. — Вы еще будете удивлены его риторическим даром, Агриппина Ивановна. И его способностью убеждать.
Хромцова оценивающе посмотрела на меня, слегка наклонив голову, пытаясь понять, не шучу ли я. Но я был абсолютно серьезен.
— Будем надеяться, что вы правы, — сказала Хромцова, прерывая мои размышления. Лифт прибыл, и двери с шипением разъехались в стороны. — Потому что иначе… иначе нам всем конец.
— Не сомневайтесь, — уверенно ответил я, заходя в просторную кабину, отделанную матовым металлом. — Он справится. И мы справимся.
Мы спустились в ангар, где ожидал шаттл Хромцовой. Двери лифта открылись, и прежде чем выйти в залитый резким светом грузовой отсек, вице-адмирал еще раз пристально посмотрела на меня, прищурив глаза и скрестив руки на груди.
— Есть что-то, чего я не знаю? — спросила она, не двигаясь с места. — Что-то об этом мальчике?
Я улыбнулся, вспомнив выражение лица Ивана, когда он говорил о своей ответственности перед Империей. Выражение, которое, казалось, принадлежало человеку, прожившему не одну жизнь.
— Возможно, — ответил я загадочно, не отводя взгляда. — Увидите сами…
