— Странное чувство, когда возвращаешься предателем на собственный корабль, — пробормотала Агриппина Ивановна, глядя через иллюминатор шаттла на приближающуюся громаду «Паллады».
Её адъютант — лейтенант Орлов, сидевший напротив, чуть наклонил голову: — Разве верность императору — это предательство, госпожа вице-адмирал?
Хромцова усмехнулась, но улыбка не коснулась её глаз. — Философский вопрос, лейтенант. Для кого-то я сейчас героиня, для кого-то — изменница. История рассудит, — её пальцы машинально коснулись шрама на подбородке. — Подготовьте всё для совещания. Узкий круг, только проверенные люди. И никаких следов в корабельных логах.
— Уже составил список, госпожа вице-адмирал, — ответил молодой офицер. — Семь человек. Те, кто остался из старшего офицерского состава 5-ой «ударной»…
Шаттл мягко вошёл в стыковочный отсек линкора. Для Хромцовой момент возвращения на свой флагман казался обыденным — никаких почётных караулов или торжественных встреч, лишь дежурный офицер, отдавший честь, когда она ступила на палубу.
— Доложите о ситуации, — обратилась Агриппина Ивановна к встречавшему её лейтенанту.
— Всё спокойно, госпожа вице-адмирал. Капитан Забелин ожидает вас в командном центре. Контр-адмирал Суровцев дважды запрашивал связь, но получил отказ согласно вашим инструкциям.
Хромцова кивнула и быстрым шагом направилась к лифтовой шахте. Ей не терпелось оказаться в своей каюте, где можно было говорить свободно, не опасаясь лишних ушей. Но прежде требовалось соблюсти формальности.
В командном центре «Паллады» царила обычная рабочая атмосфера — тихие переговоры офицеров, мерное гудение оборудования, приглушённые сигналы систем. Капитан первого ранга Забелин — старпом «Паллады» встретил Хромцову традиционным рапортом.
— Корабли Суровцева держатся на дистанции в четыреста тысяч километров, — сообщил он, когда формальности были соблюдены. — «Афина» и «2525» продолжают аварийный ремонт. Наш защитный периметр сохраняется согласно вашим инструкциям.
— Хорошо, — кивнула Хромцова, изучая тактическую карту, где световыми точками обозначались корабли обеих сторон. — Я буду у себя, анализировать данные с «Афины». Передайте на мостик: никаких изменений в позиции без моего прямого приказа.
Забелин чуть нахмурился: — Обычно после таких встреч вы проводите разбор прямо здесь, госпожа вице-адмирал…
— Сегодня необычный день, капитан, — отрезала Агриппина Ивановна. — Выполняйте.
В каюте вице-адмирала Орлов уже активировал системы защиты от прослушивания и ждал с докладом. — Все семеро подтвердили прибытие на линкор, — сообщил он. — Будут здесь через десять минут, поодиночке, разными маршрутами.
— Отлично, — Хромцова сняла форменный китель и повесила его на спинку стула. — Что с другими кораблями?
— С двенадцатью установлен предварительный контакт. На каждом есть наши люди… На «Керчи» и «Днестре» из нашей же 5-ой ситуация сложнее — там почти полностью обновлённый экипаж.
Агриппина Ивановна задумчиво постучала пальцами по столу. — Двенадцать вымпелов из тридцати шести, — произнесла она. — Не густо, но для начала сойдёт. Если план сработает, остальные присоединятся уже в процессе. Я надеюсь…
Ровно через десять минут в каюте Хромцовой собрались семеро офицеров — ядро её личного штаба. Люди, с которыми она прошла не одну кампанию, кому доверяла настолько, насколько военный её ранга вообще может доверять. Все семеро разных званий и должностей, но одинаково преданных.
— Господа офицеры, — начала Хромцова, когда все собрались, — я не буду ходить вокруг да около. То, что я скажу сейчас, изменит ваши судьбы. Если кто-то предпочитает не слышать моих следующих слов, сейчас самое время покинуть эту каюту.
Никто не двинулся с места. Все смотрели на неё с напряжённым вниманием — без паники, без лишних эмоций. Просто семеро профессионалов, готовых выполнить свой долг.
— Я только что принесла присягу верности Его Императорскому Величеству Ивану Константиновичу.
В каюте повисла тишина, такая плотная, что, казалось, её можно было ощутить физически. Никто из офицеров не выказал удивления — только кавторанг Литвинов чуть приподнял бровь, а капитан-лейтенант Кириллова едва заметно кивнула, словно получила подтверждение своим давним желаниям.
— Птолемей Граус — узурпатор. Это вы знаете не хуже меня, — продолжила Хромцова. — Его действия привели к расколу Империи и гражданской войне. Более того он лично ответственен за гибель тысяч наших товарищей в битве при Санкт-Петербурге-3 и бойне среди наших офицер на своем флагмане.
Агриппина Ивановна обвела взглядом присутствующих и удовлетворенно выдохнула, оставшись довольной увиденным на их лицах…
— Я молчала до сих пор, потому что не имела выбора, — голос вице-адмирала на мгновение дрогнул. — Моя семья находилась в руках Грауса. Но теперь они в безопасности, и я свободна действовать по совести.
— Мы с вами, госпожа вице-адмирал, — первой нарушила молчание Кириллова. — Вопрос в том, что дальше?
— Вот это правильный подход, капитан, — кивнула Хромцова. — Перейдём к делу. У нас есть план, разработанный совместно с контр-адмиралом Васильковым.
Она быстро и чётко изложила стратегию: установить контакт с лояльными офицерами на других кораблях, подготовить системы связи для одновременной трансляции обращения императора и княжны-регента на все суда эскадры, в решающий момент перехватить контроль над ключевыми кораблями.
— По нашим оценкам, — Хромцова указала на голографическую карту, где определённые вымпелы были подсвечены, — мы можем рассчитывать на поддержку минимум двенадцати кораблей. Это не даёт нам численного превосходства, но обеспечивает эффект неожиданности и плацдарм для дальнейших действий.
Капитан Тихомиров, до сих пор молчавший, подался вперёд.
— Разрешите вопрос, госпожа вице-адмирал?
— Разрешаю, Игорь Васильевич.
— Что, если кто-то из командиров решит не подчиняться? Мы готовы открыть огонь по своим?
Вопрос повис в воздухе. Все присутствующие понимали его значимость. Одно дело — поменять сторону в политическом конфликте, совсем другое — стрелять по кораблям, с которыми ещё вчера служил бок о бок.
Хромцова не стала отводить взгляд.
— Если потребуется — да, — твёрдо ответила она. — Я надеюсь, что до этого не дойдёт. Но если выбор будет между жизнью императора и жизнями тех, кто поддерживает узурпатора, мой ответ очевиден.
— Тогда у меня ещё один вопрос, — не отступал Тихомиров. — Почему мы должны верить, что восьмилетний мальчик — лучший выбор для нашей Империи, чем опытный администратор Граус?
Агриппина Ивановна усмехнулась:
— Вы не видели этого мальчика, Игорь Васильевич. Я видела. В нём есть что-то… особенное. Что-то, что не объяснишь воспитанием или происхождением. Но дело даже не в этом, — она обвела взглядом всех присутствующих. — Дело в законности и традициях… в династии. Люди верят в эти символы. А Граус? Временщик, который сегодня здесь, а завтра исчезнет. И что останется? Хаос. Гражданская война. Раздробленность. Я не настолько идеалистка, чтобы верить во власть крови, но я достаточно прагматична, чтобы понимать: сейчас законный наследник на троне — это единственное, что может предотвратить полный распад Империи.
В комнате воцарилась тишина. Каждый обдумывал услышанное, взвешивая риски и перспективы. Слова о законности маленького императора после оглашения «истинного» завещания императора можно было поставить под сомнение…
— В любом случае у каждого из вас есть выбор, — продолжила Хромцова. — Я не требую слепого повиновения. Если кто-то считает, что не может участвовать в этой операции, я пойму. Никаких репрессий с моей стороны не последует.
Литвинов, самый старший из присутствующих, медленно поднялся со своего места. — Я тридцать лет служил нашему покойному императору, — произнёс он. — Не временному правительству, не первому министру — императору. Теперь мой долг — служить его сыну. Я с вами, госпожа вице-адмирал.
— И я, — кивнула Кириллова.
Остальные последовали их примеру. Никто не отказался.
— Благодарю вас, — Хромцова слегка склонила голову. — Тогда приступим. У нас мало времени. Лейтенант Орлов, на вас координация с другими кораблями. Используйте только проверенные каналы и коды, известные ветеранам 5-ой «ударной».
Молодой офицер кивнул, делая пометки в планшете.
— Капитан-лейтенант Кириллова, подготовьте системы для трансляции обращения императора. Нам нужен канал, который не сможет заблокировать командование кораблей.
— Резервные каналы аварийного оповещения, — без промедления ответила Кириллова. — Их нельзя отключить без полной перезагрузки систем корабля.
— Именно. Остальным — действовать по своим направлениям. Всё должно быть готово через два часа. Свободны.
Когда офицеры ушли, Хромцова открыла защищённый канал связи с «Афиной». Через несколько секунд на экране появилось лицо её нового союзника.
— Как всё прошло? — спросил я без предисловий.
— Мои офицеры полностью поддерживают операцию, — ответила Агриппина Ивановна. — Начинаем устанавливать контакт с другими кораблями. Как ситуация у вас?
— Запись обращения императора почти готова. Работаем над обращением княжны. Технические специалисты заканчивают настройку оборудования.
— Отлично. Передайте Его Величеству и княжне мои заверения в полной поддержке. И поторопитесь с записью — время работает против нас…
…Юный император сидел прямо, не касаясь спинки кресла, пока техники настраивали освещение для записи обращения. Я наблюдал за ним с растущим удивлением — в его позе, в выражении лица, даже в манере держать голову чувствовалась врождённая царственность, которой не объяснишь ни воспитанием, ни происхождением.
— Не слишком утомительно, Ваше Величество? — спросил я, подходя ближе.
Иван поднял глаза, и в его взгляде промелькнуло что-то, что заставило меня внутренне вздрогнуть.
— Нет, Александр Иванович, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Я понимаю важность момента. Это обращение может спасти тысячи жизней… или стоить их, если я ошибусь.
— Вы справитесь, Ваше Величество, — я постарался, чтобы моя уверенность передалась мальчику. — Просто говорите от сердца.
— Именно это я и планирую, — кивнул Иван. — Отец всегда говорил: когда обращаешься к подданным, помни, что это не просто массы, а отдельные люди с собственными надеждами и страхами. Нужно говорить так, чтобы каждый почувствовал себя услышанным.
Я удивлённо приподнял бровь:
— Не помню, чтобы император Константин когда-либо произносил подобное публично.
— Он говорил это мне, — тихо ответил Иван. — Когда учил, как однажды я должен буду править.
Наш разговор прервал старший техник, объявивший о готовности систем к записи. Таисия, всё это время беседовавшая с Дороховым о мерах безопасности, подошла к брату:
— Готов, Ваня?
Мальчик кивнул, его лицо приобрело сосредоточенное выражение. Он поднялся на специально подготовленный подиум с имперской символикой. Маленький мальчик — такой хрупкий под бременем власти, но в то же время по-настоящему величественный.
— Начинаем запись через пять секунд, — объявил техник, отсчитывая на пальцах.
Я затаил дыхание. От этой записи зависело слишком многое. Если Иван не сможет найти правильных слов, если его обращение прозвучит по-детски наивно или, наоборот, слишком заученно — мы потеряем наш единственный шанс.
Камера включилась, и мальчик преобразился. Его спина стала ещё прямее, подбородок чуть приподнялся, а взгляд обрёл силу и глубину.
— Я, Иван Константинович Романов, обращаюсь к вам, верные сыны и дочери Российской Империи, — начал он чистым, уверенным голосом. — Не как властитель к подданным, а как человек к людям. Наша Империя в опасности. Не от внешних врагов, а от предательства внутри.
Он говорил без пафоса, без напыщенности, которой грешили многие политики. Простыми, понятными словами он рассказывал о предательстве Грауса, о попытках уничтожить законную династию, о том, что настоящая сила государства — в единстве народа и верности традициям.
— Я не прошу вас умирать за меня, — произнёс Иван, слегка подавшись вперёд. — Я прошу вас жить для Империи. Для будущего, которое мы вместе можем построить. Помогите мне восстановить справедливость. Помогите остановить гражданскую войну, которую развязал Птолемей Граус и остальные ради своих амбиций.
Этот ребёнок каким-то непостижимым образом находил слова, которые проникали прямо в душу, минуя все защитные барьеры.
Когда запись завершилась, все в коммуникационном центре молчали, потрясённые услышанным.
— Это было… невероятно, — произнёс я, нарушая тишину. — Думаю, мы готовы передать запись вице-адмиралу Хромцовой.
Иван кивнул, вновь став просто уставшим ребёнком.
— Теперь твоя очередь, Тася, — он взглянул на сестру. — Покажи им, что такое настоящая княжна-регент…
…Хромцова просматривала полученное обращение императора, и с каждой секундой её убеждение в правильности выбранного пути крепло. Этот мальчик действительно обладал особым даром.
— Впечатляет, — невольно произнесла она, когда запись завершилась. — Если это не тронет сердца экипажей, то не тронет уже ничто.
— Запись княжны тоже получена, — доложил Орлов, передавая второй файл. — Технически мы готовы начать трансляцию через тридцать минут.
— Отлично. Как ситуация на других кораблях?
— Большинство офицеров и команд указанных вымпелов подтвердили готовность, — с лёгкой улыбкой ответил лейтенант. — Три ещё под вопросом, остальные…
Его прервал сигнал тревоги от системы связи.
— Госпожа вице-адмирал, — доложил оператор, — входящий вызов с «Новороссийска». Контр-адмирал Суровцев требует немедленного соединения.
— Опять, — Хромцова нахмурилась. — Скажите, что я занята обработкой данных с «Афины» и свяжусь с ним позже.
— Это уже третий вызов за последние полчаса, госпожа вице-адмирал. Он весьма настойчив.
Агриппина Ивановна переглянулась с Орловым. Сигнал явно попал через внутреннюю систему «Паллады», минуя стандартную фильтрацию.
— Придётся ответить, — решила она. — Иначе он заподозрит неладное, если уже не заподозрил.
Хромцова подошла к терминалу связи и активировала экран. Лицо Суровцева появилось мгновенно — напряжённое, с плохо скрываемым раздражением.
— Вице-адмирал Хромцова, — начал он без формальных приветствий, — вы, я вижу, очень заняты после своего визита на «Афину».
— Информация, полученная от мятежников, требует тщательного анализа, контр-адмирал, — спокойно ответила Хромцова. — Что у вас за срочность?
— Хотел узнать результаты ваших переговоров, — Валериан подался вперёд, его глаза цепко следили за каждым движением собеседницы. — Что сказали вам Васильков и княжна?
Агриппина Ивановна позволила себе лёгкую усмешку: — Они упрямы, как и ожидалось. Я пыталась убедить их в бессмысленности сопротивления, объяснила, что в интересах Империи они должны сдаться. — Она сделала паузу, следя за реакцией Суровцева. — Но мне нужно больше времени. Возможно, после моей второй попытки они будут более сговорчивы.
— И поэтому вы выстроили защитный периметр вокруг их кораблей? — В голосе Валериана Николаевича звучало неприкрытое недоверие.
— Я выполняю приказ первого министра, — отрезала Хромцова, придав голосу стальные нотки. — Обезопасить ситуацию и доставить Романовых живыми в «Новую Москву». А ваше нетерпение, контр-адмирал, могло привести к их гибели.
Суровцев сжал губы, но сдержался от резкого ответа. Напряжение между ними было почти осязаемым, и Хромцова знала, что он не верит ни единому её слову. Но сейчас важно было выиграть время.
— Что ж, буду ждать ваших успехов на дипломатическом фронте, — произнёс наконец Суровцев с плохо скрываемым сарказмом. — Но помните, что первый министр ожидает результатов. И довольно скоро.
— Я всегда помню о своём долге, контр-адмирал, — холодно ответила Хромцова. — А вам советую помнить о своём.
Связь прервалась, и Агриппина Ивановна снова повернулась к своему адъютанту: — Он явно что-то подозревает. Возможно, засёк наши переговоры с другими кораблями. Нужно ускорить подготовку.
— Вы думаете, он предпримет упреждающие действия?
— Суровцев, насколько я его знаю, не из тех, кто долго колеблется, — вздохнула вице-адмирал Хромцова. — У нас осталось не так много времени, прежде чем он сложит все кусочки пазла и начнёт действовать. Подготовьте все системы. Мы начинаем операцию немедленно…
…На мостике «Новороссийска» Валериан Николаевич Суровцев мрачно смотрел на погасший экран связи. Его интуиция, отточенная десятилетиями службы, буквально кричала об опасности.
— Игорь Антонович, — обратился он к своему старпому, — что-то здесь не так. Хромцова сто процентов что-то замышляет.
Капитан первого ранга Смирнов подошёл ближе, понизив голос: — У меня тоже странное ощущение, господин контр-адмирал. И, кстати, наши системы наблюдения зафиксировали необычную активность между кораблями эскадры Хромцовой.
— Какого рода активность? — напрягся Суровцев.
— Зашифрованные сигналы по нестандартным каналам. Мы не можем их расшифровать, но частота передач не снижается и даже увеличивается.
Валериан задумчиво почесал шевелюру. Картина постепенно складывалась, и она ему категорически не нравилась.
— Она что-то затеяла, — пробормотал он. — И нас держит в неведении. Значит, операция направлена против нас.
— Возможно, стоит спросить об этом у капитанов кораблей эскадры вице-адмирал Хромцовой? — предложил Смирнов.
— И что им сказать? — раздражённо отмахнулся Суровцев. — Что у нас подозрения против их командующей, основанные на интуиции и неких зашифрованных сигналах, которые мы даже прочитать не можем?
Смирнов кивнул, признавая правоту командира.
Валериан некоторое время молчал, погружённый в размышления, затем его лицо просветлело: — Хотя, может, ты и прав… У меня есть знакомый в эскадре Хромцовой. Старый приятель. Он то точно сможет пролить свет на происходящее.
— Кто он? — заинтересовался Смирнов.
Суровцев улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз: — Человек, у которого есть причины не любить Агриппину Ивановну. Организуйте защищённый канал связи. Я хочу поговорить со своим приятелем без лишних свидетелей.
