Вскоре после женитьбы Лазарева окружающие заметили, что в известное время вечером постоянно являлся в кабинет человек, приглашая адмирала на половину, где помещалась его супруга. Пошли подозрения, догадки, и вскоре было открыто, что в это время адмирал, в присутствии жены, должен был читать книги священного содержания. Подобные упражнения вскоре осветили новым светом душу Михаила Петровича и открыли перед ним новый мир. Со времени его женитьбы он переменился во многом, и влияние его на других или, лучше сказать, на массу подчиненных стало безгранично. Адмирал сказал, адмирал приказал, или он такого-то мнения. Все это было законом для большинства черноморских офицеров. Раз, в разговоре с отцом моим, которого Лазарев очень полюбил, речь зашла о положении России и о царствовании императора Николая. Лазарев воспламенился, что бывало с ним очень редко, и сказал: «Знаете, что я вам скажу на это, Петр Федорович? Николай мой благодетель, но я России не променяю на Николая». Все знали преданность Лазарева к императору, знали, что он действительно готов пожертвовать последней каплей крови за Государя, но что Отечество для него выше всего на свете, и что сам Государь именно за это особенно ценил Лазарева. <…>
Раз, в одну из поездок Михаила Петровича в Севастополь Екатерина Тимофеевна сопровождала мужа. С берега была положена сходня (доска, по которой должны были пройти дамы на пароход). Адмирал вел под руку свою жену. Когда она вступила на доску, часовая цепочка оборвалась, и часы, подарок Михаила Петровича жене, упали в воду. Понятно, что первое движение было остановиться. «Утонули», — проговорил адмирал, продолжая идти далее и не дав времени взглянуть, куда и как упали часы. Екатерина Тимофеевна очень дорожила этими часами; как только пароход скрылся из виду, то немедля водолаз стал искать часы. Они вскоре были найдены, и, к чести английских мастеров, крышки были так плотно сделаны, что вода не проникла в механизм. По возвращении адмиральши часы были переданы ей. Она тщательно скрыла от адмирала о находке их. Спустя некоторое время Екатерина Тимофеевна взошла в кабинет мужа и увидала, что он, припоминая что-то, чертил на бумаге часы, желая (как открылось потом) заказать подобные в Лондоне. Наконец она решилась открыть адмиралу, что часы уже найдены. Узнав всю правду, адмирал рассердился и настоятельно требовал, чтобы она объявила ему, кто осмелился употребить водолаза на частную надобность. Но на этот раз адмиралу не удалось вынудить признание, и имена виновных остались ему неизвестны»{368}.
Михаил Петрович был почитаем и высоко ценим в научных кругах. Он был избран почетным членом Русского географического общества, Морского ученого комитета и Казанского университета, а также членом Одесского общества истории и древностей. Одни ценили его за флотоводческий талант, другие — за административный, третьи — за ученый…
Адмирал И. А. Шестаков в своих воспоминаниях отмечал, что «секрет» Лазарева, помимо его собственной личности, вызывавшей невольное уважение, состоял в подтвержденной опытом аксиоме: окружи человека порядочностью — и он станет порядочным человеком.
Очень верно подмечено!
Были у М. П. Лазарева и другие особенности в отношениях с людьми, мягко говоря, совершенно разного общественного положения. Как мы уже отмечали, он был требователен к подчиненным, не прощая ни малейшей оплошности. Сам император Николай I прощал Михаилу Петровичу все странности его характера, оберегая для больших дел. Однажды императору поступила бумага о публичном оскорблении Лазаревым полковника Корпуса корабельных инженеров В. Ф. Стоке. Николай, не читая, отложил ее в сторону: «Если Лазарев оскорбил, значит, тому были причины!»
Черноморский флот времен Лазарева был, по сути, единственным «островом свободы» в николаевской России. Там напрочь отсутствовали муштра, парадность и шагистика. Там морские офицеры, вопреки всем существовавшим уставам, расстегивали мундиры, выпуская поверх них белоснежные воротники рубах, прозванных «лиселями». Так любил ходить их кумир Михаил Петрович Лазарев. Так ходили и они. И что же Николай I, ярый поборник муштры и порядка? Да за одни такие «лиселя» он, не задумываясь, снял бы с должности десяток генералов! Но, приезжая на Черноморский флот и видя все, там происходящее, он молчал. Когда же императора уж слишком донимали доносители, он просто отмахивался от них: «Оставьте Лазарева в покое! Он знает, что делает!»
Михаил Петрович неустанно повторял, что «всякое положение человека прежде всего возлагает на него обязанности» и что «с точным, безукоризненным их выполнением связана не только служебная, но и личная честь»{369}.
24 апреля 1834 года М. П. Лазарев был награжден орденом Святого Владимира 2-го класса, а потом, 31 декабря того же года, его официально утвердили главным командиром Черноморского флота и портов.
