В начале января 1851 года Михаил Петрович, еще будучи главным командиром Черноморского флота, принял обстоятельный отчет «О практических плаваниях судов в кампанию 1850 года», подготовленный его начальником штаба контр-адмиралом В. А. Корниловым.
26 января 1851 года Михаил Петрович подготовил замечания по поводу «Свода морских сигналов», где высказал свою точку зрения по поводу повышения эффективности использования показаний компаса, световых и звуковых сигналов в морской практике.
То есть, как мы видим, человек продолжал активно работать.
В начале 1851 года давняя болезнь Михаила Петровича (рак желудка) резко обострилась, в связи с чем ему срочно пришлось отставить все дела и уехать в Вену на лечение. Первые признаки серьезного заболевания стали проявляться в середине 1840-х годов, а вскоре обнаружились симптомы тяжелой болезни, практически не оставлявшей шансов на выздоровление. Тем не менее адмирал не обращал на это внимания и продолжал руководить вверенным ему флотом. И только теперь он вынужден был оставить свой пост и заняться лечением.
Узнав о состоянии здоровья Лазарева, император Николай I в своем милостивом рескрипте не только разрешил, но и просил его прибегнуть к совету врачей.
А незадолго до этого, в последний свой приезд в Санкт-Петербург, адмирал был на приеме у Николая I, который, желая показать адмиралу свое внимание и особое расположение, сказал:
— Старик, останься у меня обедать.
— Не могу, государь, — ответил Михаил Петрович, — я дал слово обедать у адмирала Г…
Сказав это, Лазарев вынул свой хронометр, взглянул на него и, порывисто встав, промолвил:
— Опоздал, государь!
Потом он поцеловал озадаченного императора и быстро вышел из кабинета.
История эта дошла до нас от А. П. Хрипкова, а потом ее пересказывали многие писатели и историки. Никто толком не может назвать фамилию того, к кому собирался пойти Михаил Петрович, но все отмечают, что он назвал императору фамилию своего старого сослуживца, который был тогда в крайней немилости при дворе.
А дальше произошло вот что: вошел князь А. Ф. Орлов, чрезвычайно уважавший адмирала Лазарева.
— Представь себе, — сказал император, — что есть в России человек, который не захотел со мной отобедать.
Впрочем, как утверждал А. П. Хрипков, «Николай снисходительно относился к странностям Лазарева, великодушно прощая их»{375}.
Перед отъездом Лазарева в Вену на лечение В. А. Корнилов принес Михаилу Петровичу бумаги, которые тот должен был подписать по случаю сдачи своей должности другому.
2 ноября 1850 года М. П. Лазарев написал князю А. С. Меншикову рапорт следующего содержания:
Обращая внимание на отлично усердную и деятельную службу начальника штаба Черноморского флота и портов контр-адмирала Корнилова и примерный порядок, в котором содержатся все части, начальству его вверенные, а также успешное исполнение многих других поручений моих, до пользы службы относящихся, я долгом счел свидетельствовать о том перед Вашею Светлостью и покорнейше просить Вашего предстательства перед Его Императорским Величеством о Всемилостивейшем награждении контр-адмирала Корнилова орденом Святого Станислава 1-й степени, представляя при сем формулярный и краткий о службе его списки{376}.
Понятно, что Михаил Петрович надеялся, что именно Корнилов станет его преемником на посту главного командира Черноморского флота и портов. Но вопрос о преемнике Лазарева уже был решен в Санкт-Петербурге. По личному указанию Николая I им стал 74-летний генерал-лейтенант М. Б. Берх — выходец из балтийских немцев, воспитывавшийся в Морском кадетском корпусе, а до этого бывший директором черноморских и азовских маяков, потом директором Севастопольского флотского училища, начальником Севастопольского порта и гидрографического отделения штаба Черноморского флота.
А что касается 45-летнего В. А. Корнилова, то на него «уже смотрели как на главного начальника Черноморского флота, действительного преемника Лазарева; временное назначение адмирала Верха было лишь условным замещением вакантной должности главного командира из-за молодости самого Корнилова, сверстники коего были еще капитанами 1-го ранга»{377}.
