На другой же день отъезда моего из Николаева она, собрав совет, состоявший из Давыдки Иванова, Критского, Вавилова, Богдановича, Метаксы, Рафаловича и Серебряного, бранила меня без всякой пощады: говорила, что я вовсе морского дела не знаю, требую того, чего совсем не нужно, и с удивлением восклицала: «Куда он поместит все это? Он наших кораблей не знает, он ничего не смыслит», и проч., и проч…. Все их доходы зависят от неразрывной дружбы между собой. Критский в сентябре месяце, выпросив пароход, ходил в Одессу и, положив в тамошний банк 100 000, хотел подать в отставку, но министр двора здешнего Серебряный и прелестница наша уговорили его переждать{315}.
Понятно, что «министром» местного воротилу Михаил Петрович тут именует с нескрываемым сарказмом. Терпеть подобное он был не намерен, и его донесения «наверх» быстро поставили крест на карьере вороватых купцов, работавших с А. С. Грейгом.
Сказать, что М. П. Лазареву на первых порах пришлось на Черном море несладко, — ничего не сказать. Все было в крайне запущенном состоянии. Михаил Петрович сам признавал, что «попался в сети», что Севастополь «пуст, что хоть шаром покати», что нет ни дерева, ни канатов, ничего. Саботаж «черноморской мафии» был очевидным, и свои позиции она уступать никому не собиралась. Как писал журнал «Русский архив» за 1881 год, людская зависть не дремала, и «в то время было немало лиц, гораздо старше по службе и чину, из коих некоторые, как свидетельствует печатаемая переписка, старались делать затруднения»{316}.
Затруднения — это очень мягко сказано.
Чета Грейгов перебралась в Санкт-Петербург и начала там усиленно интриговать против Михаила Петровича.
Ученик Лазарева И. А. Шестаков (сын Алексея Антоновича Шестакова) так писал впоследствии о начале командования адмирала: «Он проявил решимость до конца, не останавливаясь перед препятствиями, не колеблясь в мерах и стоически вынося оскорбления из Петербурга, на которые не скупились в начале предпринятой им реформы. Когда дело наладилось, когда убедились, что перемены не были безотчетным взметом новой метлы, а указывались насущной необходимостью, положение деятеля изменилось и ему протягивали дружескую руку помощи, но вначале тьма препятствий остановила бы человека иного закала»{317}.
М. П. Лазареву было очень трудно, но он, во-первых, не говорил речей, не стремился издавать новые инструкции, а являлся всюду лично, и посему все видел и словесными приказаниями исправлял то, что было необходимо исправить. А во-вторых, он прибыл на Черное море не один, а со своей командой.
И именно эти черты характера М. П. Лазарева, его организаторские способности, выработанное правило опираться на проверенные кадры и умение разбираться в людях явились залогом достижения им в короткий срок таких блестящих результатов, которых не мог достичь его предшественник адмирал А. С. Грейг.
Свое военное губернаторство М. П. Лазарев начал с того, что 2 февраля 1834 года направил начальнику Главного морского штаба адмиралу А. С. Меншикову ходатайство «О поощрении лучших мастеровых Николаевского адмиралтейства», в котором он просил предоставить для этого в его распоряжение и под личную ответственность сумму в десять тысяч рублей.
16 июня 1834 года Михаил Петрович направил предписание обер-интенданту Черноморского флота генерал-майору С. М. Бровцыну «О переводе из Херсона в Николаев литейного завода для усиления надзора за качеством выпускаемой им продукции». А через три месяца ему же Лазарев выдал новое распоряжение «О строительстве зданий для мастерских в Николаевском адмиралтействе», в котором содержалось указание городскому архитектору Чарльзу Акройду, принятому на русскую службу в ноябре 1827 года, разработать проекты этих зданий и представить их на утверждение.
22 ноября Лазарев дал указание Николаевской городской думе по поводу устройства бассейна для снабжения населения города питьевой водой.
А кроме этого, М. П. Лазарев продолжил начатое еще при его предшественнике разделение Севастополя, в 1804 году объявленного главным портом Черноморского флота, на две части: военную и гражданскую.
В военной части города началось строительство нового адмиралтейства, которое в отличие от старого должно было иметь предприятия судостроения (ранее корабли строились в Херсоне и Николаеве).
