Да, решение императора выглядит нелогичным. Но это если не понимать того, что происходило тогда на Черном море, если не знать обо всех творимых на юге безобразиях. Поэтому указ императора был на редкость логичным и обоснованным. Получается, что, назначая Лазарева начальником штаба Черноморского флота, император вводил его в курс черноморских дел. А потом последовал очередной ход — назначение на должность главного командира Черноморского флота и портов.
«Можно утверждать, что по своему опыту как моряка, по своим личным качествам, организаторскому и педагогическому таланту, неподкупности и кристальной честности и авторитету у моряков России и всего мира равного Лазареву тогда в России больше не было. Это и определило последовавшее вскоре его новое назначение»{308}.
Такие назначения — это знак особого доверия со стороны императора.
Алексей Самуилович Грейг был взбешен. И тут стоит отметить, что в 1833 году именно он руководил подготовкой Черноморской эскадры для Босфорской экспедиции, но командование ею было поручено начальнику его штаба Лазареву. Здоровье А. С. Грейга к тому времени было ослаблено, и по возвращении Лазарева в Севастополь командующий передал ему свой пост.
Существует мнение, что Грейг специально саботировал распоряжения императора Николая I о подготовке эскадры к Босфорской экспедиции, в связи с чем и последовало назначение Лазарева на должность начальника штаба Черноморского флота и поручение ему руководства Босфорской экспедицией.
Саботировал — это, конечно, слишком громко сказано, но А. С. Грейг действительно всячески оттягивал сборы эскадры, и тогда командование ею поручили М. П. Лазареву. А А. С. Грейг был назначен членом Государственного совета.
Итак, в 1833 году Лазарев фактически стал командующим Черноморским флотом, и в этой должности Михаил Петрович находился в течение восемнадцати лет. Также с 1833 года Михаил Петрович был военным губернатором Севастополя и Николаева.
И как же встретили контр-адмирала Лазарева на Черном море?
Своему другу А. А. Шестакову Михаил Петрович откровенно признавался: «Магазины пусты, словом сказать, всё против меня вооружается, а ответственность предвижу немалую»{309}.
Любопытно, что должность обер-интенданта Черноморского флота занимал тогда Николай Дмитриевич Критский. Человек этот родом был грек. В 1789 году он поступил кадетом в корпус чужестранных единоверцев, а в 1794 году был произведен в гардемарины. В 1796 году стал мичманом с назначением на Черное море. Там он командовал судами, участвовал в боевых действиях. В 1827 году, в чине капитана 2-го ранга, Н. Д. Критский состоял при главном командире Черноморского флота А. С. Грейге, выполняя его особые поручения. В 1828 году, уже будучи капитаном 1-го ранга, на корабле «Париж» он участвовал во взятии Анапы и в осаде Варны. Награжден золотой саблей «За храбрость». А в 1832 году его произвели в контр-адмиралы.
Так вот этот человек открыто игнорировал все распоряжения М. П. Лазарева, показывая своим поведением, что он подчинен исключительно Грейгу, а перед чужаком с Балтики отчитываться не намерен. Что касается Алексея Самуиловича Грейга, то он, будучи хитрее Критского, внешне был с Лазаревым предельно вежлив, но никаких мер воздействия на своего обер-интенданта не принимал.
И получается, что Михаил Петрович оказался в своего рода вакууме, который вокруг него создавался искусственно и весьма мастерски.
Типичный пример. Командир Севастопольского порта капитан 1-го ранга Григорий Иванович Рогуля 29 декабря 1832 года доложил Лазареву о том, что обер-интендант Критский препятствует подготовке кораблей, запрещая переделывать что-либо. По сути, это был полный абсурд, ведь нельзя же запрещать командирам устранять на своих кораблях, например, мелкие неисправности. И нельзя же по поводу каждой прибитой доски обращаться в Николаев с отдельным прошением. Разумеется, Михаил Петрович наложил на жалобу Рогули резолюцию следующего содержания:
Ответить, что никто не может запретить [господину] Рогуле делать все то, что есть законно и согласно с волей государя императора, клонящейся к улучшению флота по всем частям, и так как я ничего такого не требую, что не показалось бы мне нужным или могущим удержать эскадру в случае повеления отправиться ей в море, то я прошу начатые вещи продолжать дальше{310}.
Далее Михаил Петрович обратился к А. С. Грейгу, но тот самоустранился от решения этого вопроса.
И как же складывались после такого взаимоотношения Лазарева и Грейга? На этот счет осталось письмо Михаила Петровича своему другу А. А. Шестакову:
