В случае появления египтян у Дарданелл М. П. Лазарев, произведенный 2 апреля 1833 года в вице-адмиралы, имел приказ немедленно выйти туда и удержать пролив.
Все дипломатические дела после этого осуществлял А. Ф. Орлов, встретившийся с Ибрагим-пашой. В конечном итоге тот остановился в шести днях хода от столицы Турецкой империи в ожидании инструкций от отца, в планы которого вовсе не входило воевать со столь могущественным противником, как Россия.
24 апреля 1833 года между султаном Махмудом II и его мятежным египетским пашой был заключен мир. Русские же войска простояли на Босфоре до 28 июня 1833 года, а после подписания между султаном и Орловым Ункиар-Искелесского договора отбыли на родину.
Что же касается французского посланника вице-адмирала Альбена Руссена, то он еще 18 февраля, когда подул попутный ветер, спросил, в котором часу русской эскадре назначено сняться с якоря. И был очень удивлен, когда А. П. Бутенев со свойственным ему хладнокровием отвечал, что эскадра останется на месте. Таким образом, французская дипломатия потерпела полную неудачу.
Сын Мегмета-Али Ибрагим-паша не только прекратил движение египетской армии, но и вообще отвел свои войска из Малой Азии.
Султан Махмуд II не находил слов к выражению своей благодарности России, столь бескорыстно и великодушно принявшей участие в бедствиях Турции. И что очень важно, по условиям нового русско-турецкого договора признательный султан запер проливы Босфор и Дарданеллы для военных судов любых иностранных держав, кроме России. Эта специальная секретная статья стала «изюминкой» договора. Более того, при российском посредничестве Египет был поставлен в прежнюю зависимость от Турции.
Как видим, ставший вице-адмиралом М. П. Лазарев блестяще выполнил стоявшую перед ним задачу. Он мастерски провел переброску десанта русских войск в Босфор, продемонстрировав «дружественные чувства» России к Турции в период турецко-египетского конфликта. Соответственно, корпус русских войск, высаженный на берега Босфора, позволил предотвратить захват Константинополя, а с этим и вероятный распад Османской империи. И, между прочим, этот десант 1833 года, отличавшийся очень высокой по тому времени организацией перехода морем, явился хорошей школой для черноморских моряков.
Помимо выполнения своих прямых обязанностей и проявленного дипломатического искусства М. П. Лазарев не упустил представившейся возможности изучить получше пролив Дарданеллы и его укрепления, для чего им были посланы с соответствующим заданием находившиеся при нем лейтенанты по особым поручениям, Путятин и Корнилов. Они отлично выполнили приказание Михаила Петровича, сделав описание всех важнейших объектов и береговой линии, обмерив высоту и толщину стен всех крепостей и калибр находящихся там орудий, о чем Лазарев и доложил графу А. Ф. Орлову, возглавлявшему чрезвычайное посольство в Порте.
По возвращении из Константинополя М. П. Лазарев был возведен в звание генерал-адъютанта (1 июля 1833 года) с оставлением при прежней должности. От турецкого султана Михаилу Петровичу пожалованы были «золотая медаль, осыпанная алмазами, для ношения в петлице — в воспоминание пребывания в Константинопольском проливе вспомогательного российского отряда, и украшенный бриллиантами портрет султана»{306}.
А 2 августа 1833 года М. П. Лазарев был назначен на должность главного командира Черноморского флота и портов вместо адмирала Алексея Самуиловича Грейга, отозванного в Санкт-Петербург. Утвержден в этой должности Лазарев был в 1834 году, по указу его императорского величества, данному Правительствующему сенату 31 декабря.
Это, кстати, очень интересный вопрос: император Николай I задумал «революцию» на Черноморском флоте, но человек, которого он привлек к решению этого вопроса, был балтийцем. Да, Лазарева император не без оснований считал не просто талантливым моряком, но еще и безукоризненно честным человеком. Да, император не доверял А. С. Грейгу. Но почему он прислал балтийца? На первый взгляд это выглядит нелогичным.
Контр-адмирал Василий Александрович Стеценко, служивший на Черноморском флоте, в своих «Воспоминаниях и рассуждениях» отмечал: «В Черном море, при адмирале Грейге, флот комплектовался офицерами преимущественно из черноморских гардемарин, т. е. детей тамошних семейств, большею частью инородцев. Из них выходило много дельных, храбрых и отличных морских офицеров, но в основе их воспитания не лежало и не могло лежать национальное чувство, без которого, при всей исправности по службе, она делается более или менее выгодной профессией; ибо материальная польза государства не составляет главную цель, одушевляющую служащего»{307}.
