Собрались быстро. Зимний комплект формы оставил, его только стирать начали. Меня докинули до передовой, здесь тридцать километров по прямой. Где-то в час ночи два солдата и унтер меня провели через заграждения, и я ушёл в тыл немцев. Шёл в полный рост, обойдя наблюдателей, которые больше слушали, чем таращили в ночь глаза. Мелкий ливень им мешал, да и мне. Те в плащах были, да и у меня непромокаемый, с капюшоном. Я же шёл, стараясь стряхнуть с сапог лепёшки чернозёма, липкие, как глина, и только ругался. Не вслух, естественно. Тоже, нашли время. Вон, несколько дней вполне лётная погода стояла. А тут что? Как будто специально дождей ждали. Пусть я всё равно решал поставленную задачу, а куда деваться, может, вообще не получу больше такого задания, нужно пользоваться моментом.
Угнал у немцев грузовик, повезло наткнуться у артиллеристов, редкость они пока, и нагло покатил в тыл. Там повезло, на ближайшей железнодорожной станции, как раз светало, уходил эшелон в тыл, и с ним, пристроившись на свободной задней площадке, закутавшись в овчинный полушубок, я уходил дальше в тыл, радуясь в душе, что столько запасов наготовил. Вот аккуратно и ел ложкой из солдатского котелка уху со свежим белым душистым хлебом. Иногда дым от паровоза мешал, заставлял морщиться, чую, сейчас чихну. Но не чихалось. Дождь перешёл в затяжной, но плевать, мне нужен просвет, взлететь и двинуть ближе к югу и дальше к Швейцарии. Задание Самсонова – это напоследок. Я вообще по своим делам качу. Да, забыл сказать, сам я был в немецкой форме рядового, той самой, будучи в которой, шесть всадников из гаубичной батареи подстрелил. Уже отмыл её, погладил, подшил, как родная сидит, только летняя она, и шинели нет. А немецких в запасе нет ни одной, поэтому по пути я снял её с немецкого часового вместе с каской, выбрав свой размер. Однако на поезде та особо не помогала от холодного ветра, мёрз, поэтому и полушубок надел, вот в нём даже жарко было. Сам состав останавливался почти на всех станциях. Я особо не прятался. А зачем? С карабином на ремне, в каске, ходил по площадке, изображал часового. Хоть бы кто подошёл и спросил: «А ты кто?» Раз на посту, значит, так и надо. Люблю немецкий порядок.
Так и двигались, пока вечером не прибыли на крупную узловую станцию. Похоже, на месте, я это понял, когда состав начали гонять по путям, разделяя. Пару вагонов туда, пару вагонов сюда, под загрузку, вот и покинул площадку, уверенно двинув ко входу. Только у длинного пакгауза на час задержался, куда пять вагонов с моего эшелона подвели, там овощехранилище ещё было, и подземные ледники, где колбасы, сыры, вина дорогие хранили. Все колбасы прибрал, вина немало, свежих сосисок семь тонн. Вот свезло-то. Я за последние дни изрядно хранилище личное накачал, было куда убирать. Так и в овощехранилище набирал картошки, её больше всего любил, капусты кочанами. Ни килограмма свободного не осталось, и только тогда покинул станцию. Правда, добыча без жертв не обошлась, троих ножом снял, из них один интендант, офицер, что отвечал за пакгауз и заинтересовался, что это за солдат там шарится? Отъехал от города на своём «мерседесе», а машина обслужена, уже опробована, так что порядок. Только что другое из автотехники подобрать надо, это авто для парадных выездов, например, за Ингой съездить, отпрошусь у Майорова, а для таких лихих дел – что попроще и не жалко потерять стоит заиметь. Мерс точно жалко. Впрочем, сейчас говорить поздно об этом, хранилище полное, накачаю ещё, суток хватит на пять тонн, тогда можно что прибрать. Да и эти пять тонн, а то и больше, я заполню шоколадом из Швейцарии. Вот буду тут вражеского генерала для плена искать, тогда и подберу авто.
