О чём это я? Ах да, о Цюрихе. За два месяца город мы так ни разу и не покинули. Да и не надо нам было, успокаивались, привыкали к тишине и порядку, много гуляли по городу. Бывали на городских детских горках, даже я с удовольствием катался с Настенькой в большой куче детворы и взрослых, посадив ту, довольно вопящую, к себе на колени. Погода радовала, и горки стали излюбленным местом горожан. Мы на машине доезжали. Без ребёнка не покатаешься, хотя иногда детство играет в одном месте, а тут с ней, как дитё малое, весело проводил время. Между прочим, как и Анна с Марией. Тут они гуляют строгие и степенные, с презрением поглядывая, как другие впадают в детство, а как взяли Настеньку на руки, да на санки, сами, радостно вопя, скатывались, так что не надо мне говорить. Дочку мою, как переходящее знамя, друг другу передавали, и веселились все. Настя накаталась до одури за эти дни, пока погода не испортилась, но и остальные удовольствие получили. Так что отошли мы душой, уже спокойно жили, а тут такое заявление. Спаси, а? Им-то что до этой семьи? Николай сам отрёкся, вот и пускай получает за это заслуженное наказание, поэтому сопротивлялся и тянул время я отчаянно, видя, что убалтывают. Да и те усилили напор, видя, что получается. Поэтому и лечу – уговорили. А планы были простые. Жить, путешествовать, добра наживать, отомстить всем причастным из тех государств, что оплатили революцию. Сейчас она закончилась, и можно дожидаться Второй мировой войны, я собирался поучаствовать, причём на стороне России. Или какое там будет государство? Документы сделаю и попаду под призыв. Думаю, будет интересно. В общем, планы такие. И спасения императорской семьи там не было от слова совсем.
Самолёт я потерял во время полёта, засбоил мотор, я и до этого с тревогой поглядывал на датчик температуры, и пришлось планировать, заглушив, а то тот дымил и маслом плевался. Разбил, место посадки не особо хорошее попалось. Под снегом скрыт овраг был, и вот. Рёбра повредил, но привязные ремни спасли. Там пробежался, нашёл чистый луг, другой самолёт достал и под ноющие, но заживающие рёбра, полетел дальше. То, что работало «Исцеление», мне не мешало. Так и добрался до Перми. А там немало знакомых лиц, все офицеры в прошлом, двое меня тоже опознали, приветливо кивнули. Среди них приметил и Некрасова, бывшего теперь штабс-капитана. Мы подошли друг к другу, оба в гражданском, но воинскую стать не скрыть, хоть в пальто были, молча обнялись и направились к харчевне. Некоторые не закрыты, бандитам же тоже нужно где-то есть. Нашли свободный столик и сели, заказав мясной пирог, настоя на меду, – чая не было, дефицит, тут сейчас всё дефицит, – и жареной рыбы. А из готового это всё, что было.
Пока ели, запивая неплохим настоем, я выслушал рассказ Некрасова. Не вывез он семью, убили их, причём их же крестьяне. Агитаторы поработали, на жадности людей играли, зазывая на грабёж. От имения только закопчённые стены и угли. Его опознали и устроили загонную охоту, чтобы не мстил, многие этого боялись. А у крестьян тот рассмотрел знакомые охотничьи ружья из коллекции своего отца. Те его в лес загнали, разведчика. Ага. Вышел через сутки один. Все, кто шёл по его следу, три десятка, там и остались. Часть наследства вернул, что было при охотниках. Мстить дальше не стал, допросил пленных, прежде чем линчевать, узнал, что из его семьи никто не выжил, а младших сестричек долго мучили. Думаю, объяснять не нужно, как. Да и мстить некому, все, кто виноват, там в лесу и остались. Вот Некрасов и старался помочь другим дворянам, а тут услышал о пропаже поезда императорской семьи и поспешил сюда, как и многие офицеры, потому их тут так много и встречалось. Второй день он тут, эшелон пустой уже нашли в лесу на запасных путях, ещё пять дней назад, а санные следы на льду реки обрываются, позёмка и снегопад скрыли следы. Сейчас люди формируются в поисковые отряды и расходятся. На данный момент не так и много из тех, кто на поиски прибыл, осталось в городе. Это всё, что он рассказал.
О себе сообщил, что теперь в Швейцарии живу, жена и дочка в порядке. Именно жена и опекаемая сиротка и уговорили поучаствовать, какие-то у тех были восторженно-возвышенные чувства к императорской семье.
– Шантажировали? – удивлённо покачал головой Некрасов. – Сами не желали?
– И сейчас не желаю. Николай вполне заслужил участь свою. Его приговорили, я на сто процентов уверен, что они все уже мертвы. Или закопали, или в кислоту, чтобы растворить тела. Это преступление, и те, кто совершил казнь, постараются это скрыть, приложив максимальное количество сил. Да и думаю, что исполнители уже мертвы, их в живых не оставляют. Однако я обещал попытаться. Вот, пытаюсь.
– Есть план?
– У меня самолёт и достаточно горючего. С воздуха если только поискать. Вряд ли, конечно. Нужно ждать результаты поиска отрядов, где видели подозрительный санный обоз. В ту сторону и работать.
