Размеренная жизнь сменилась изнурительным марафоном. Росло количество просьб, росла нагрузка, увеличивалась опасность ареста. Моя бдительность удесятерилась: ни единого лишнего слова, неосторожного движения, напрасного перемещения. Пронумеровал все коробки с готовыми документами, спрятал их среди остальных, с обычными фотографиями и отчетностью. Под номером 22 – заказы Дюма и Стефани. Под 78-м – Аннет и Жаклин. Под 43-м – Орели и Нико. И так далее, в том же духе. Хотя мсье Пёти неизменно приходил в девять утра, откланивался в пять вечера с точностью метронома и, к моему великому облегчению, никогда не совал нос в чужие дела. Я не расставался отныне со связкой ключей. Педантично запирал за собой каждую дверь лаборатории. К тому же имена моих новых заказчиков и перечень их потребностей нельзя было записать в ежедневник. Приходилось запоминать наизусть, кому, когда и в каком количестве я должен напечатать то-то и то-то. Кодировать всю информацию и ничего не перепутать во избежание катастроф.
Стоит ли удивляться, что Лия порвала со мной в конце концов? Наше расставание оказалось таким же мучительным, полным слез, упреков и взаимонепонимания, как и наша совместная жизнь.
Работая за пределом своих возможностей, я чувствовал, что мне грозит нервное истощение, выгорание. Пришлось смириться с очевидным фактом: я немолод. В нынешнем подполье я самый старший. Тружусь еще со Второй мировой. А смены нет, я один. Тысячи борцов за свободу, но ни единого фальсификатора. Почти. Я откликался на каждый крик о помощи, спасал жизни, снабжал документами всех и вся. Вместе с тем меня день и ночь грызла мрачная мысль: что будет, если со мной что-то случится? Если меня не станет, кто продолжит мой труд?
Я вынашивал мечту об ученике или ученице, способных меня заменить. Давно уже пытался при любой возможности передать мои знания, не ленился учить вместо того, чтобы сделать все самому. Ведь не всегда нужно воссоздавать образец с нуля. Иногда хватает украденных и добровольно подаренных удостоверений и паспортов, остается лишь вклеить нужную фотографию и вписать данные: имя, дату рождения, профессию. Благодаря моим бесплатным урокам подпольные организации в разных странах становились самостоятельней, да и мне немалое облегчение, чего уж там!
Я неплохой педагог, а ученики попадались и того лучше, все как на подбор. Хосе Иполито дос Сантос, португалец из Лиги единства и революционного действия[70] был на редкость старательным и исполнительным. Под моим руководством он стал наилучшим специалистом по медицинским справкам и свидетельствам о демобилизации, избавившим многих его молодых соотечественников от участия в колониальной войне. Нико, спутник Орели, поразил меня сообразительностью и проворством. Он напомнил мне меня самого в юности. И руки у него золотые! Прирожденный фальсификатор. Скольких греков он спас от тюрьмы и смерти! Теперь мне это известно доподлинно. Беда лишь в том, что оба они были душой и телом преданы собственной стране, своей организации, а не всеобщему делу. Я сразу же понял, что у них нет ни времени, ни желания стать профессионалами в высшем смысле, трудиться во благо народов мира.
Их занимала только узкая специализация – не тайны ремесла.
Повстанцы разных стран Африки, чьи штабы располагались в Алжире, довольно часто присылали мне своих представителей на стажировку или для обучения с нуля. Я соглашался или отказывался с величайшей осторожностью, производил суровый отбор. Следует заметить, что правительство Бумедьена[71] оказывало финансовую поддержку слишком многим борцам за свободу африканских народов. К сожалению, его щедростью пользовались в том числе и авантюристы, безответственные краснобаи и мошенники, прикрывавшие «пламенными революционными идеалами» совсем другие цели. С каждым кандидатом я встречался в непринужденной обстановке в кафе, подальше от лаборатории. И незаметно экзаменовал его, предварительно стороной наведя о нем справки. Отсеивал болтунов, неумех, наглецов, задавак и бандитов.
Своих преемников я подбирал придирчиво, скрупулезно. Меня интересовали не только навыки и способности, но еще и нравственные установки, душевные качества, порядочность человека.
Одно время мне так казалось. Тридцатилетний Фабрицио хорошо разбирался в типографском деле. Умный, любознательный, преданный всемирному освободительному движению. Ему я передал гораздо больше знаний и умений, чем другим. Полгода мы занимались по полдня, два раза в неделю, без пропусков. Каждый раз Фабрицио получал обширное домашнее задание и свято его выполнял. Он все схватывал на лету, обладал феноменальной памятью. Обучение продвигалось стремительно. Я мечтал, что при такой быстроте восприятия он станет настоящим мастером буквально через два года.
