Однако со временем отдельные его высказывания и реакции стали меня настораживать. Именно «Солидарность», сеть Анри Кюриэля, порекомендовала мне Фабрицио. Но стоило мне заговорить о сети, как молодой ученик с яростью и озлоблением принимался критиковать ее… Не спорю, среди моих друзей далеко не все поддерживали Кюриэля в тот момент. После окончания войны в Алжире его сеть значительно распространилась, улучшилась дисциплина, появились значительные средства и власть. Когда на политической арене чье-то влияние усиливается, многие неизбежно обижаются, завидуют, клевещут, сопротивляются и восстают. Уязвленные самолюбия. Фракционная возня. Подстрекательства к бунту изнутри и снаружи.
Меня смущала не только ненависть к Кюриэлю. За работой мы с Фабрицио долго беседовали, пытались узнать друг друга получше. И мне стали резать слух слова одобрения по поводу «крайних мер», экстремизма, радикализма. «Нужно идти до конца, не бояться испачкать руки». «Лес рубят, щепки летят». И все в таком роде. 1970 год. Вскоре весь мир заговорит о леворадикальном терроризме. Сформирована Фракция Красной армии Баадера[72] и чудовищные Красные бригады[73]. Я всегда безоговорочно осуждал их методы. Кровавые убийства, безжалостная городская герилья недопустимы ни при каких обстоятельствах. Молодежь, вовлеченная в освободительное движение, внезапно сбилась с пути, забыла о высоких целях, увлеклась оружием и деньгами, стала подражать криминалу, идеализировать преступников. И, по сути, уже ничем не отличалась от них.
Не пойми меня неправильно, я не хочу назвать Фабрицио бандитом. К деньгам он был абсолютно равнодушен. Все дело в том, что между «сопротивлением» и «террором» пролегает тонкая грань, которую, увы, легко стереть, а можно и вовсе не заметить. Так или иначе, я постарался свернуть его обучение как можно скорей и продолжил работать в одиночку, пока хватало сил. Подменить меня пока что было решительно некому.
–
Цепь странных непредвиденных событий вынудила меня выйти из игры.
Все началось в июле 1971-го. Жорж Маттеи пришел в фотоателье («Фото на документы, цветное, ч /б, портреты индивидуальные и групповые») и спокойно ждал своей очереди в приемной, в глубоком кресле, по обыкновению разглаживая густые черные усы. Самый верный мой заказчик и связной. Мы уже восемь лет работали вместе. И он неукоснительно соблюдал традицию: приехав в Париж, первым делом наведывался ко мне, в лабораторию, а потом заходил проститься перед отъездом. В остальное время он непрерывно колесил по странам третьего мира. В цветастой рубахе, с фотоаппаратом через плечо, Жорж изображал безобидного туриста. А в действительности передавал подполью ценные сведения и бумаги, устраивал побеги, налаживал секретные переговоры между разными руководителями повстанческих движений, вербовал в сеть новых участников. Одна нога на земле, другая – на трапе самолета. Без Маттеи не обходился ни один народ, жаждущий справедливости и свободы. Жорж сражался на всех фронтах войны за независимость.
За годы у нас возникли определенные привычки, нерушимые ритуалы. На одном из стеллажей в темной комнате таилась его персональная коробка с заказами среди других, точно таких же. Найти несложно: восьмая полка снизу, третья стопка слева.
Когда прочие клиенты уходили, приглашал его в темную комнату и запирал дверь на ключ.
Хотя мсье Пёти давно уже был дома, я боялся, что стены картонные, что у них есть уши, что кто-то любопытный и нескромный подслушает с улицы. Поэтому завел себе небольшой радиоприемник и всякий раз включал его, чтобы поговорить спокойно. Как только музыка прерывалась, мы машинально обменивались банальными бессмысленными замечаниями. Такой уж выработался рефлекс у долгожителей подполья.
Маттеи снова заказал мне внутренние паспорта ЮАР для Африканского национального конгресса (АНК)[74], боровшегося с апартеидом в Южной Африке. Африканскому населению были жизненно необходимы удостоверения личности и полицейские разрешения на проезд, пропуска. Законодательство апартеида рассматривало коренное население как чужаков, приезжих, запрещало свободно перемещаться по стране, посещать города и владения белых, загоняло в резервации. Только поддельные документы могли вернуть им хотя бы иллюзию свободы.
После мирной манифестации 1960 года[75] АНК запретили, объявили опасной экстремистской организацией. Тогда его руководители приняли решение перейти на нелегальное положение. В случае ареста каждому из них грозило пожизненное заключение. Как известно, Нельсон Мандела[76] томился на острове Роббе близ Кейптауна с 1963-го, хотя вся мировая прогрессивная общественность возмущалась, что ему вынесли такой несправедливый приговор.
В том же 1963-м Маттеи впервые заказал мне внутренние паспорта ЮАР, и с тех пор я печатал их без перерыва.
Затем перешли к другим делам. Жорж вручил мне список имен и фотографии: венесуэльцам и доминиканцам тоже срочно нужны документы. При нашей следующей встрече Маттеи все заберет.
