– Кстати, почему бы вам не оставить самовольно занятые батареи на входе в Катторский залив на мысе Остро! Покажите ваше миролюбие в деле! Иначе я буду вынужден принять ответные меры!
Лористон погрустнел. Занятие Мормоном батарей было произведено после перемирия, а потому являлось незаконным. Но не уступать же русским, показывая свою слабость!
– Генерал Мармон человек не такого характера, чтобы его устрашить, а потому его войска не отступят ни на шаг!
– В таком случае мы тоже не отступим ни на шаг из Катторо! Честь имею!
Владимир Броневский в своих воспоминаниях эту живописную сцену описал следующим образом: "Лористон, удивленный такой переменой, прекратил переговоры и, свидетельствуя личное свое уважение адмиралу, сожалея о потерянном времени и прощаясь по обычаю французских дипломатов, сказал: "Что он от сей остановки опасается весьма бедственных для Европы следствий и что адмирал сим отлагательством навлечет государю своему и отечеству большие неприятности".
Это была уже открытая угроза, но Сенявин пропустил ее мимо ушей. Мало ли чего не скажет обиженный! Получив от ворот поворот, Лористон ретировался в Новую Рагузу. Зато снова объявились уже не раз выгнанные австрийцы:
– Боже мой! Как мы рады, что вы избавили нас от этого наглого француза! – объявили они, как, ни в чем не бывало. – Теперь отдавайте нам Бокко-ди- Катторо, как можно скорее, пока он не вернулся и дело с концом!
– Как вы мне все надоели! – сорвался Сенявин и грохнул, что было мочи, кулаком о стол. – Оставьте меня в покое и… до свидания!
На адмиральском столе уже лежала новая бумага. На этот раз российское министерство иностранных дел подтверждало передачу Катторо уже австрийцам. Сенявин, разумеется, уже попривык к конвульсиям родной дипломатии, но нервы его от этого последнего выверта были уже, ни к черту. В тот день командиру "Селафаила" он сказал фразу весьма многозначительную:
– Пусть из Катторо меня лучше насильно увезут в кандалах в Сибирь – это куда почетней, чем убраться отсюда по своей воле пусть даже с орденом на груди!
После последнего неудачного визита к Сенявину австрийцы обозлились до крайности. Понять их, впрочем, было можно. Неизвестно откуда, но в Вене внезапно пронесся слух, что русские уже передали Австрии Катторо. Радости венцев не было предела! На фоне длинной череды поражений и унижений это был настоящий подарок судьбы. Не дожидаясь официальных подтверждений, император Франц объявил о большой победе своей дипломатии в городской опере под барабанную дробь. Затем были народные гуляния. В небо взвивались праздничные петарды. А на следующий день всех ждало жесточайшее разочарование – Бокко-ди-Катторо, по-прежнему, оставалось в руках Сенявина, и отдавать его он совсем не собирался.
Итак, австрийская миссия потерпела полную неудачу, а вместе с ней для обоих графов завершалась и их собственная карьера. Очевидец тех событий пишет: "По отъезде Лористона австрийские уполномоченные снова подали несколько нот, просили, убеждали, настоятельно требовали, снова потеряли границы умеренности и позволили себе неприличные выражения».
А что ждало Сенявина за все его вопиющие своеволия? Ждал военный суд и в лучшем случае отставка. На что надеялся Сенявин? Может быть на чудо, ибо, как известно, силен русский бог, а может вице-адмирал, как мудрый политик уже просчитал шахматную партию Наполеон – Александр Первый на несколько ходов вперед и лишь терпеливо ждал ее логического завершения? Ответа на этот вопрос потомкам флотоводец так и не оставил…
Жизнь, есть жизнь, а потому время от времени случались на эскадре и такие случаи, о которых большинство историков предпочитают помалкивать.
Самым громким делом за время Средиземноморской экспедиции, безусловно, стало убийство на Корфу генерал-майора Мусина-Пушкина его же собственными дворовыми людьми, которых последний взял с собой. Когда убийство произошло, то все вспомнили, что нрав покойный имел весьма свирепый, в подпитии же бывал и вовсе бешенным, а потому солдатам его жилось весьма несладко, что же касается крепостных, то этих он и за людей не считал. Что и как в точности случилось, осталось тайной, только нашли генерала поутру зарезанным, а дворовых его и вовсе не сыскали. Говорят, что, подкупив греков, бежали они лодкой на албанский берег, понимая, что за содеянное пощады не будет.
Был и еще один побег. Бежал писарь Тарасов с брига "Орел". Расследование дела выявило, что командир брига лейтенант Кричевский, находя ошибки в переписанных им бумагах, постоянно "ударял писаря в рожу рукой", от чего последний в бега и кинулся. Не лучше вел себя и командир шхуны "Азард" лейтенант Репьев, частенько вышибавший кулаком зубы своим матросам. Репьева пришлось воспитывать уже самому Сенявину. Собрав командиров, главнокомандующий внушал им назидательно:
