– Бить из своих рук матроза никак нельзя, ибо от этого теряется уважение к начальству! Если уж нужно наказать за вину, то надо делать это обыкновенным порядком без рукоприкладства! Как же можете завтра идти в бой с матрозом, которого сами же сегодня избили? Подаст ли он вам руку помощи в трудную и смертельную минуту, или будет, глядя на ваши раны и мученья радоваться? Командиры, слова такие слыша, призадумались.
Тогда же командир "Азии" Белли доложил, что его старший офицер фон Бакман какой-то день назад так же избил палкой, кулаком и камнем матроса Сафона Григорьева, по подозрению в краже табака, отчего того матроса пришлось отправить в госпиталь. Немедленно было велено Бакмана строжайше наказать и занести взыскание в его послужной список, что было мерой, по тем временам, для карьеры нешуточной!
Долго тянулось дело о размолвке командира линейного корабля "Михаил" Лелли и его старшего офицера, которые постоянно ругались между собой. Так, старший офицер, явившись в каюту командира и застав того в ночном туалете, заявил без обиняков:
– Скиньте свой колпак, когда с вами говорят без шляпы!
Это было явным нарушением субординации, но Сенявин предпочел решить дело миром и вместо суда попросту развел недругов по разным кораблям, после чего сразу все и наладилось.
Особо много неприятностей доставлял всем начальник контрольной части на эскадре Шельтинг, отчаянный склочник и интриган. Что ни день, то от Шельтинга ложились на стол густо исписанные листы доносов. Вскоре не было на эскадре офицера, на которого бы он еще не доносил. Первое время Сенявин доносы те читал, ведь их писал как-никак начальник контрольной части, затем лишь бегло просматривал, потом стал откладывать в сторону. В конце концов, вызвал к себе контролера и сказал, прямо в глаза его бегающие, глядя:
– Соображая поступки ваши, я сомневаюсь, что вы не помешаны в уме или не имеете иной другой болезни, весьма свойственной с вашей злобой!
В тот же день Шельтинг был рассчитан и отправлен сухопутным путем в Россию.
Так, не сразу, а постепенно Сенявин выкорчевывал вредное, сея семена доброго. Разумеется, получалось все не сразу. Было непонимание, злословие и даже доносы, но цели своей главнокомандующий, несмотря, ни на что, добился, создав единый живой организм, имя которому было – Средиземноморская эскадра.
В конце лета 1806 года политическая карусель, в который уже раз резко изменила весь расклад сил в Европе. И из упрямого строптивца Сенявин в одно мгновение превратился в настоящего провидца. Август 1806 года знаменовался крутым поворотом большой политики. Прежде всего, Санкт-Петербург наконец-то удостоверился, что Лондон при всех брожениях тамошних умов, никогда, и ни за что не пойдет на мир с Парижем. Профранцузски настроенный лорд Фок так и не смог пройти во власть, а миссия к Наполеону лорда Ярмута потерпела полное фиаско. Не сложился альянс у Парижа и с Берлином. Наоборот, с каждым днем в Пруссии росли раздражение и ненависть действиями Наполеона. Еще бы, французский император, наплевав на всех, беспардонно присоединил к себе добрую половину всех германских княжеств, в том числе и обещанный ранее Пруссии Ганновер. Фридрих-Вильгельм, обидевшись на все это, сам начал разговоры о скорой и неизбежной войне с лягушатниками. Что же касается России, то позор Аустерлица еще столь больно жег сердца россиян, что неприязнь к Наполеону была сильна как никогда ранее. Александр Первый все более и более склонялся к мысли поддержать Фридриха- Вильгельма и дать еще один решающий бой зарвавшемуся корсиканцу.
– Это была ошибка! – признался Александр, глядя, как разлетаются по кабинету клочья порванных им бумаг. – Теперь мы вмест е с моим верным другом Вильгельмом начнем новую битву за Европу!
Затем император, о чем-то подумав, повернулся к стоящему перед ним министру иностранных дел Будбергу:
– А что там у нас в Далмации? Сдал ли Сенявин французам или австрийцам Бокко-ди-Катторо?
– Нет, ваше величество! Сенявин, как всегда упрям и своеволен! В Катторо он впился, как голодный пес в сахарную кость! – с готовностью ответил, известный своей ненавистью к французам министр.
– Браво! – улыбнулся император. – Хоть одна приятная новость! Оказывается, иногда упрямство тоже приносит пользу. Сенявин будет моей первой припаркой Наполеону! Немедленно передайте Сенявину, что бы Катторо он ни в коем случае не отдавал, а, напротив, вышвырнул французов из Далмации вообще!
Как всегда бывает в подобных случаях, неприятель узнал о наших намерениях куда раньше, чем мы сами. Поняв из срочной наполеоновской депеши, что новой войны с русскими уже не избежать и его катторская авантюра провалилась с треском, Мармон все же предпринял последнюю отчаянную попытку вырвать у Сенявина город. Он буквально забросал вице-адмирала угрожающими письмами, но никакого эффекта это на Сенявина, разумеется, не возымело. Все посягательства на Катторо Сенявин искоренял на корню.
