– Надолго видать обосноваться хотели! – мрачно констатировал Хвостов, меж рисовых завалов вышагивая.
Вечером загрузили припасы на суда. Не обошлось без неприятностей. В захваченной крепости матросы нашли несколько бочек с водкой – саке и тут же изрядно перепились, празднуя легкую победу. На радостях несколько человек отправились в гости к айнам, но вместо айнов напоролись на сидевших в засаде японцев. Обратно вернулись лишь двое.
Предав огню крепость и факторию, суда вышли в океан.
Так, обследуя остров за островом и разоряя разбойничьи японские гнезда, Хвостов и Давыдов продвигались все дальше и дальше к югу. Известия же об их победоносном походе распространялись по островам столь стремительно, что при виде на горизонте парусов, японцы уже сами запаливали свои укрепления и разбегались.
Время от времени удавалось перехватить и японские суда. Первым в одной из укромных бухт попался большой японский транспорт доверху груженый пшеном и солью. Отпустив на берег насмерть перепуганную команду, судно сожгли. Вскоре та же участь постигла еще три судна сторон восходящего солнца, что безнаказанно плавали у российских берегов, грабя местное население.
– Теперь уж раскосые надолго запомнят наш стяг Андреевский, за которым не только сила, но и справедливость! – с гордостью объявил своей команде Давыдов, когда оба судна повернули свои форштевни на Охотск.
Как стало известно позднее, блистательный рейд Хвостова с Давыдовым произвел на японцев огромное впечатление. Японская экспансия на север была надолго приостановлена. И как знать, кому бы принадлежали ныне Сахалин с Курильской грядой, если б не Хвостов с Давыдовым! Увы, все это стало понятным лишь спустя века. А пока героев ждали новые непростые испытания. Лейтенант с мичманом рассчитывали в Охотске на торжественную встречу, как- никак, а победители, но вышло все совсем иначе.
Дело в том, что к моменту возвращения "Юноны" и "Авось" слухи об успехах прошлогоднего похода Хвостова уже разнеслись по всей Сибири. Особенно взволновали они охотского начальника капитана 2 ранга Бухарина, известного своим гнусным характером, и чудовищной жадностью.
– Иш, как в воде низко сидят! Небось, все трюма полны золотом да серебром в Иапонии награбленным! – завистливо шипел он, оглядывая входящие в бухту суда.
Едва же завели швартовы, как Хвостов с Давыдовым были вызваны в комендантский дом. Едва вошли, как навались на них дюжие молодцы, разом скрутили руки, ноги. Пытались, было, офицеры отбиться, куда там! Намяли бока и в подвал кинули. А назавтра поволокли на допрос к Бухарину. Капитан 2 ранга встретил их отборной матерщиной, в лицо слюной брызгая:
– Почему сия диверсия исполнена без моего ведома! Я тут государем главнейшим поставлен повелевать!
– А что ты за гусь такой, чтоб я тебе докладные чинил? – разлепил Хвостов разбитые в кровь губы. – Над нами один воевода в краях здешних был поставлен его высокопревосходительство камергер Рязанов. Он и приказы нам давал!
– А, кроме того, велено было Рязановым все чинить нам в полнейшей тайне, – дополнил друга Давыдов, – На то и бумага у нас гербовая имеется!
– Плевать я хотел на бумагу вашу, да и на камергера, коего след давным-давно простыл! – вновь возвысил голос Бухарин. – Скажите мне лучше, куда золото, награбленное подевали?
Несмотря на всю трагичность ситуации, пленники рассмеялись:
– Ну, ты и даешь, Бухарин! Так вот, что тебе от нас надо! Однако запомни, что мы не какие-нибудь разбойники барбантские, а офицеры российские, а потому на золото всякое нам наплевать с самой высокой мачты!
– В холодную обоих! – взревел Бухарин, ботфортами топая. – Я вас выведу на чистую воду, а богатства ваши сыщу и отниму!
Учинено было следствие, начались допросы с побоями. "Юнону" с "Авосем" разоружили. Матросов тоже всех под арест посадили. Звеня кандалами, они ругались промеж себя:
– Мы на море – окияне за дела державные живота своего не жалели, а здесь острог с дыбой! Ах, жизнь наша клятая!
Бухарин меж тем твердил, как одержимый, одно и тоже:
– Коль богатства на судах нет, значит, золото, награбленное они на островах в кладах закопали, да знаком особым для памяти пометили! Всех допрашивать с усердием!
– Дыбу, аль огонь? – подобострастно испрашивал топтавшийся подл мастер дел пытошных, бывший душегуб, забранный Бухариным в свое время с работ каторжных.
– И то и другое! – ярился Бухарин. – Языки только не рви, тогда уж точно ничего не вызнаем!
– Дозволено ли мне будет офицеров – то пытать? Дворяне, чай! – вопросительно глянул на своего благодетеля палач.
– Что я велю, все дозволено! – кивнул ему Бухарин. – Начинай тотчас же!
