А впереди уже виднелись скалы Кеге-бухты, предваряющей подходы к Копенгагену. Балтика уже была позади. В бухте наших ждал датский фрегат. С него на "Сильный" перебрался представитель датчан лейтенант Мюллер.
– Кронпринц Фредерик и его доблестный флот рады приветствовать отважных русских моряков в наших водах! – объявил он, едва вступив на палубу российского линейного корабля.
Мюллера встречали искренними объятьями. Не далее, как несколько месяцев назад лейтенант перегнал в Петербург подарок датского кронпринца российскому императору яхту "Непотопляемая", за что был награжден золотым перстнем с вензелем, которым весьма гордился. Нашим Мюллер нравился тем, что отчаянно дрался с англичанами в Копенгагенской битве, да и выпить был охотник немалый. А потому не прошло и часа, как общими усилиями офицеров "Скорого" был приведен старый знакомец в состояние, делами заниматься не позволяющее. Пришлось ждать утра.
Игнатьев, оглядев гостя, велел водки ему больше не наливать, похмеляться не давать, а отпаивать рассолом огуречным. Поутру Мюллер в сопровождении Свиньина, был отправлен в датскую столицу с бумагами к послу. Мюллер, держась рукой за голову, слегка постанывал. Наши, обступивши, сочувствовали:
– Говорили тебе давеча, чтоб не мешал водку с пивом! Да куда там: "Коктейль! Коктейль!" А какой еще коктейль, когда на деле самый обычный "ерш" и получился!
На берегу Мюллера со Свиньиным ждала коляска, запряженная парой местных лошадей – клиперов, на которой они и поспешили в Копенгаген по дороге окруженной нескончаемыми огородами и цветниками.
Соблюдая достоинство российского флота Свиньин, несмотря на свой не слишком высокий чин, остановился в лучшей из городских гостиниц "Рау", что на Королевской площади. Ближе к вечеру его принял наш посол при датском дворе Лизакевич, брат российского посла при дворе неаполитанском. Был посол известным хлебосолом, а потому вскоре Свиньин уже восседал у него за столом и уписывал за обе щеки любимый датчанами черепаховый суп. Соседом по трапезе у Свиньина был протоиерей, возвращавшийся в Россию из шведского городка Гортенса. Протоиерей состоял при домовой церкви дочери бывшего регента российского престола Антона Ульриха – княжны Екатерины, вывезенной не столь давно в Швецию из Холмогор. Протоиерей начал было подробно рассказывать о набожности и доброте престарелой княжны, но хозяин дома несколько раз прокашлял в кулак, делая знак, что надо менять тему беседы. Интерес к бывшим претендентам на российский престол никогда не поощрялся, а слишком любопытствующих сразу же брали на заметку.
– Поговорим лучше о черепаховом супе! – сказал Лизакевич. – На днях местный премьер, зная любовь кронпринца к сему блюду, отправил ему черепаху поистине гигантского размера вместе со своим поваром! То-то во дворце было радости!
Утром Копенгаген проснулся от пушечного грохота. Заспанные обыватели выскакивали на улицы. У всех в памяти еще были свежи воспоминания о погроме устроенном датской столице адмиралом Нельсоном. Но на сей раз тревога была напрасной, то салютовала береговым фортам подходящая к городу российская эскадра.
В бешеной лихорадке вооружения корвета "Флора" прошло еще несколько дней. Затем судно посетил командир Кронштадтского порта вице-адмирал Ханыков. Придирчиво оглядев "Флору", он провел несколько учений, затем, велев выстроить команду, поблагодарил ее за службу. Кологривову он сказал:
– С первым же попутным ветром снимайся с якоря и догоняй Игнатьева в Копенгагене!
Едва командир порта покинул корвет, как за ним потянулись и офицеры, кто за покупками, кто в последний раз побыть в кругу с семьями. Вечером на корвете было много гостей, как офицерских, так и матросских. Кологривов был снисходителен и всем позволил проститься перед дальним вояжем. Как будут за это благодарны ему впоследствии подчиненные!
Попутный ветер подул утром 1 сентября и, не теряя времени, "Флора" вступила под паруса. Некоторое время за корветом шло еще несколько шлюпок с женами и детьми. Со шлюпок что-то кричали и махали руками, но ветер относил слова, и никто ничего не слышал.
– А где ваша семья, Всеволод Семенович? – поинтересовался у Кологривова старший офицер лейтенант Гогард.
– Я своим еще вчера велел дома оставаться!
– Что так?
– Долгие проводы – долгие слезы, Генрих Генрихович!
Наконец отстали и шлюпки. За Толбухиным маяком ударил свежий зюйд-зюйд- вест и "Флора", забирая его в паруса, ходко пошла вперед. За кормой исчезли в туманной дымке гранитные форты Кронштадта, для многих навсегда.
Первый день плавания всегда полон неразберихи и суматохи. Не стала в этом случае исключением и "Флора". А потому Кологривов то и дело играл авралы, парусные и пушечные учения. Выправляя неизбежный дифферент, несколько раз перетаскивали грузы. То и дело, меняя курс, командир изучал поворотливость и маневренность своего нового судна. Койки команде раздали в первый день лишь в одиннадцатом часу вечера.
