– А! Семь бед, один ответ! – махнул рукой Игнатьев. – Быстро в шлюпку! Вечером, сидя в каморке-каютке, Павел Свиньин записал в своей тетрадочке: "Непростительно было бы не сказать ни слова о прекрасном поле! Увы, единственно могу заметить, что датчанки свежи, высоки ростом, большей частью белокуры… Судить о их любезности, добродетели, нравах, столько же имею права, как тот путешественник, который поссорившись в Риге с хозяйкой квартиры, написал, что все женщины в России рыжи и сварливы. И притом я держусь пословиц, что нет ничего мудрее, чем узнать женщин!"
На следующий день в два часа пополудни при тихом попутном ветре эскадра снялась с якоря. Прощаясь с ней, повернул на Кронштадт, сопровождавший ее фрегат "Тихвинская Богородица". Каюты фрегата были забиты письмами, где уходящие передавали бесконечные поклоны и поцелуи в милое свое Отечество. Зунд эскадра проходила, стремясь держаться к его середине. На траверзе маленького, но чрезвычайно стратегически важного островка Вэн кто-то вспомнил легенду о Петре Великом, который якобы предлагал за этот островок датчанам столько золота, сколько его уложится по острову.
За нашими кораблями постепенно выстроилась длинная вереница купеческих судов. Побаиваясь налететь на какие-нибудь камни, практичные торговые капитаны решили довериться искусству российских штурманов и не ошиблись. С бесчисленных рыбачьих лодок предлагали свежую рыбу, зелень и битую птицу. Сложнейший пролив был пройден, как по нитке!
Немецкое море встретило отряд Игнатьева хорошей волной и свежим ветром. По пути на высоте Текселя встретилась английская эскадра вице-адмирала Рюсселя. Британцы явно сторожили французов. Наших моряков они приняли за союзную Наполеону голландскую эскадру, и устремились было на перехват, когда обнаружили, что обознались. Игнатьев, как младший по званию, нанес визит союзному командующему. От него узнали последнюю новость: Пруссия объявила войну Наполеону и в первом сражении была счастлива…
Старые моряки, видя обилие рыбацких лодок на кишащей рыбой Догер-банке, говорили:
– Ну, вот и Англией с треской пахнуло!
Во время этого перехода Кологривов наконец-то смог в полной мере оценить по достоинству все мореходные качества своего судна. В целом, "Флора" выдержала испытание с честью. Единственным недостатком новопостроенного корвета оказалась лишь слишком длинные фок-мачта и бушприт, а потому передние паруса, площадь которых получилась несколько большей, чем расчетная, создавали излишнее рысканье по курсу. Это утомляло и рулевых, и вахтенных начальников.
Плавание прошло без особых происшествий. Если кому немного и не повезло, так это "Рафаилу". Из письма домой Павла Панафидина: "В 12 часов я сдал вахту и уже хотел предаться Морфею, как потрясение корабля заставило выбежать наверх. Громогласное командование лейтенанта, брасопка парусов, направление руля в противную сторону, пальба из пушек, делающая предостерегательный сигнал флоту, – все это показывало, что корабль коснулся мели. Искусный английский лоцман, взятый в Копенгагене, был в изумлении: по карте нет признаков мели и Ниденский маяк, как два глаза смотрел на наш испуг! Но все кончилось одним потрясением корабля, без малейшего вреда ему, – и мы, осмотрясь, потели догонять наш флот. Лоцман уверяет, что это затонувший какой-нибудь большой корабль, – и мы его коснулись. Слава Богу, что так благополучно кончилось, – а там прощай Англия, прощай Италия, и, может быть, пришлось бы проститься со всеми…"
На вторые сутки перехода Немецким морем на горизонте показался еще один английский фрегат, который на всех парусах кинулся навстречу нашему отряду. Игнатьеву это не понравилось.
– Вроде мы и не враги англичанам, а он, сердешный, несется, будто на драку! – пробурчал капитан-командор и велел прибавить ход.
Вскоре английский фрегат оказался далеко за кормой. Для выяснения ситуации к нему, немного погодя, был направлен "Рафаил". У Лукина не забалуешь.
– Я Лукин! – крикнул он англичанину в рупор. – А ты кто таков будешь?
– О, Люкин! – радостно вскинул руки тот. – Я капитан фрегата его величества "Крессент" Генри Кент и сторожу здесь голландский флот.
Из дальнейшего разговора выяснилось, что Кент так же принял русских за голландскую эскадру и спешил навести на нее свои линйные корабли, которая крейсировали где-то юго-западнее.
