В Портсмуте наших встречали приветливо. На рейде, как всегда, полным-полно судов из Ост-Индии. Потрепанные штормом, они приводились в порядок и ждали, когда их соберут в караван. Флаг главного командира порта адмирала, как и прежде, развевался на старом линейном корабле "Ройал-Вильям" уже давным-давно не выходящем из гавани и помнящего еще посещение молодого Петра. Английский флот встречал наших музыкой и командами, посланными по вантам. Салюта, однако, как при встрече Сенявина, не было. Зная грубость и гордость англичан, почитающих свой флаг за первый, российский флот никогда не имел с британцами никаких договоренностей относительно взаимных салютаций. Лучше уж вообще не салютовать, чем признавать первенство сынов Туманного Альбиона.
В царствование императрицы Екатерины адмирал Ханыков здесь же в Портсмуте по своей инициативе салютовал англичанам, но те ответили двумя пушками меньше. Достоинству нашего флага тогда было нанесено оскорбление, и Екатерина сделала заслуженному адмиралу строжайший выговор за умаление своей чести.
Едва корабли бросили якоря, как на "Сильный" прибыл капитан от портсмутского адмирала с поздравлениями и просьбой о салюте. Переговоры шли долго. Англичанин настаивал на большем числе выстрелов, Игнатьев только на равном. В споре победили наши, и вскоре рейд огласился пушечными выстрелами.
Англичан не могло не радовать, что Россия отправлялась воевать с французами. По этой причине в помощи Игнатьеву отказа никакого не было.
– Спасибо! – благодарил их гордый Иван Александрович. – Но в больших работах у меня пока нужды нет, а с малыми управимся и сами!
Вокруг кораблей масса лодок, с которых краснощекие англичанки продавали зелень, хлеб и масло. Наши приценивались, но покупали мало, слишком уж дорого просили "мадамы", как вежливо и уважительно именовали англичанок наши матросы. Англичанки звали наших "дирушками".
Вокруг только и слышалось:
– Дирушка! Мадам! О, дирушка! О, мадам!
На кораблях вовсю пополняли запасы продовольствия, да освежали воду, подкупали штурманские инструменты и карты Средиземноморья. Главное внимание было обращено на только, что появившиеся в употреблении новые замки к пушкам. Выдумка была и впрямь замечательная. Дернул за шнур, курок сам опускается с полки и подпаливает скорострельную трубку. Замки весьма ускоряли темп стрельбы, однако в долговременном сражении кремень быстро стачивался и замок уже не высекал должного огня. По распоряжению Игнатьева замки закупали, денег не жалея.
Рядом у борта "Сильного" краснел одинокий буй. Кто-то прикрепил к бую венок железных цветов, тоже ставших красными от ржавчины.
– Что это? – спрашивали наши.
В ответ англичане снимали шляпы:
– Два года назад на этом месте перевернулся наш 100-пушечный линкор "Святой Георгий". Погибло великое количество моряков, их жен и детей!
– От чего же перевернулся ваш корабль?
– Внезапный порыв ветра резко накренил корабль. В открытые пушечные порты устремилась вода. Никто ничего не успел понять, как все уже было кончено. Спасти удалось лишь несколько человек.
– Царство небесное всем утонувшим и на водах сгинувшим! – крестились наши.
– Вот ведь какая она судьба наша – моряцкая, не знаешь, где смерть примешь, может даже в своей гавани!
Несмотря на то, что со времени Трафальгара прошел уже год все разговоры у британских моряков начинались и заканчивались только им. Наших это скоро начало утомлять, но все равно приходилось из вежливости выслушивать все новые и новые нескончаемые истории о великом дне британского флота. В Лондоне была уже открыта и приносила немалый доход наскоро сработанная панорама Трафальгарской битвы. Вовсю ширь полотна полыхали огнем французские и испанские корабли. На переднем плане тонущие французы протягивали к небу руки.
– Ишь, обезьяны французские, тоже оказывается жить хотят! – с искреннем удивлением, восклицали забредшие в панораму отцы провинциальных семейств.
Наших офицеров и матросов же более всего занимали охранявшие Портсмутскую крепость солдаты – шотландцы в их неизменных клетчатых юбках до колен.
