– Уж лучше за последнего статского пойду, чем за энтих бегунцов! Ни дать не взять сошлют куда-нибудь, аль дворянства лишат, а мне-то каково будет молодой, да красивой? – перешептывались девицы на выдане.
Оглушенная Аустерлицем, униженная и подавленная, русская армия желала теперь лишь одного: как можно скорее посчитаться за понесенный позор, смыв его со своих знамен.
– Кровушки своей не пожалеем, но и жалости иметь тоже не станем! – клялись друг перед другом молодые поручики и седые полковники.
Будущий декабрист Михайло Лунин завел себе свирепого пса, который при слове: "Бонапарт", начинал скалить зубы и устрашающе рычать.
Англию после смерти Питта Младшего отчаянно мотало на крутых виражах политики. Новый премьер Фокс, казалось, воевать с Наполеоном не собирался вовсе.
– Смиримся с неизбежным! – говорил он в парламенте. – Будем ждать перемен к лучшему, и пробовать приручить корсиканское чудовище!
Лорды и пэры бранились, чуть ли не до драки: одни требовали продолжения войны с французами, вторые немедленного мира. В столь больших заботах Лондон чуть-чуть ослабил вожжи, которыми держал при себе Константинополь и последний тотчас попал в самые нежные объятья, давно ждавшего этой минуты Парижа.
Не прошло и несколько месяцев, как Турция круто поменяла свои политические пристрастия. Кровавое эхо Аустерлица отозвалось не только в Европе, оно докатилось и до скал Босфора. Вначале в Константинополе не поверили рассказам о происшедшем, уж больно все выглядело неправдоподобно. Еще бы, Белый царь, победоносные войска которого, были известны туркам не понаслышке, теперь наголову разбит! Но затем известия подтвердились, что привело диван в небывалую радость.
– Если франки гонят московитов, как худых собак, то почему нам не проделать с ними тоже самое! – начали раздаваться первые робкие голоса. – Московитам сейчас не до нас, а потому самое время вернуть нам по праву принадлежащее! Крым, Кубань и черноморские берега должны вновь пасть пред великим падишахом!
Встревоженный Селим Третий тут же велел великому визирю:
– Сообщите французскому послу Фонтону, что мы признаем Наполеона императором!
– Но не торопимся ли мы, мой повелитель? – склонил голову визирь. – Как посмотрят на это в Вене и в Петербурге?
– Бояться нам теперь нечего! – усмехнулся, в крашеную хной бороду Селим. – Как можно не признавать императором того, кто разгромил столько стран и одолел двух самых великих императоров! Чем раньше мы его признаем, тем будет лучше и спокойней!
Немного подумав, султан добавил: – А, чтобы он более не покушался на наши границы. Я присвою Наполеону еще титул падишаха!
Первой же реакцией на Аустерлиц стало требование к нашему послу Италийскому сократить число проходящих через Босфор наших судов. Высокая Порта делала знак Парижу, что готова к союзу.
Мгновенно изменилось и отношение к англичанам. Еще вчера столь любезные дивану "инглизы" стали в один миг "злобными гяурами", а ненавистный истребитель Египта Бонапарт, как по мановению волшебной палочки, столь же быстро превратился в "достославного падишаха франков". Столь резкий поворот был вовсе не случаен. Султан Селим, осмыслив, европейские дела, пришел к выводу, что теперь пробил и его час отмщения московитам за отторгнутый у Высокой Порты Крым. К тому же Селима страшил союз России с Англией.
Но султан все же еще колебался, задирать Россию в одиночку было боязно, уж больно много пинков получала Высокая Порта от Белого царя ранее. Нужен был некто, кто мог бы заставить Селима сделать самый последний решительный шаг к войне. И этот некто нашелся…
Наполеон все рассчитал верно, и здесь, назначив послом в Константинополь умного и хитрого генерала Себастиани. Генерал был таким же корсиканцем, как и Наполеон, а, следовательно, был лично предан. В воинских делах Себастиани не стяжал себе особых лавров, зато славился искусством интриг и сплетен.
– Себастиани слаб в седле, зато, возможно, будет силен в серале! – подумав о кандидатуре посла, решил Наполеон.
Инструктируя посла, император не мудрствовал лукаво:
– Запомни навсегда, что деньги – это лишь "золотой порох", а на войне пороха жалеть нельзя! Покупай всех и вся, но турки должны подпалить русских с юга! Если нам удастся сцепить этих двух врагов между собой, то Сенявин сбежит из Далмации даже без нашей помощи, а кроме этого царю Александру непременно придется перебросить часть полков из Пруссии на Дунай и, тем самым, облегчить нам войну с ним.
