Большая европейская политика в те дни совершала свой новый головокружительный поворот. Померившись силой на полях войны, Париж и Петербург определили себе новую арену непрекращающегося соперничества. Этой ареной предстояло стать Адриатике. Из вспомогательной силы сенявинская эскадра в надвигающемся противоборстве внезапно становилось силой решающей. Именно Сенявину по замыслу императора Александра предстояло избавить общественность от аустерлицкого синдрома. Ныне России, как никогда ранее, нужны были победы. Их и ждали в Петербурге от Сенявина. Для французского императора контроль над Адриатикой, помимо всех выгод был еще и делом чести. О владении здешними берегами Наполеон мечтал еще в Египетском походе, для этого захватывал Ионические острова и Корфу. Тогда вся его затея провалилась – Ушаков отнял все завоеванное и вышвырнул французов прочь. Теперь же, когда под пятой Парижа была уже половина Европы, вопрос захвата Балкан снова стал для Наполеона на повестку дня. Для этого он, казалось, предусмотрел уже все. Заключил договор с турками, гарантировавший поддержку султана. Поверженная Австрия уже клятвенно уступила все свои земли по западному побережью Балкан, включая Триест. Со строптивой Черногорией Наполеон предполагал покончить внезапным нападением или подкупом. На всем Адриатическом побережье оставалось теперь лишь два стратегически важных пункта, судьба которых еще не была предрешена: старый славянский Дубровник, именуемый австрийцами на свой лад Рагузой и Бокко-ди-Катторо. Понимая всю важность этих пунктов, Наполеон требовал он Вены немедленной.
– У нас с французской империей мир и мы уже передали ей свои средиземноморские области! – едва не рыдал австрийский посол в Петербурге. – Но ваш пират Сенявин творит полнейшее беззаконие и провоцирует Наполеона на новую войну! Уймите наглеца! Остановите безумца!
Российское министерство иностранных дел оказалось в весьма щекотливом положении. Австрия, пусть и крепко битая, по-прежнему, оставалась пока единственным реальным союзником России по антифранцузской коалиции. Новой ее войны с Францией допускать было сейчас никак нельзя. Наполеон раздавил бы Вену в считанные дни. Но и убирать Сенявина из Адриатики сейчас тоже было невозможно – он был последней козырной картой Петербурга в сложнейшей политической партии и терять этот козырь в угоду кому бы, то, ни было, было никак нельзя. А потому, отпаивая австрийского посла валерьянкой, Император Александр велел слать Сенявину новое письмо, где велел вице-адмиралу самому выбирать образ своих действий, исходя из местной обстановки, беря при этом на себя всю ответственность за последствия"…Впрочем, представляя все подробные и по обстоятельствам могущие востребоваться распоряжения опытности и усердию вашему к службе, я уверен, что вы не оставите принять приличнейшие меры для наилучшего исполнения моих намерений…"
Отряд Сенявина меж тем по пути в Катторо завернул в Рагузу. С крепостных стен русских встретили приветственными залпами, толпы ликующих людей кричали "ура". Несколько застигнутых в гавани французких приватиров, тут же без долгих раздумий, сами спустили свои трехцветные флаги. Городской сенат, состоящий еще из старых венецианских нобилей, был, однако, настроен к русским не столь радушно.
Рагуза была старой колонией республики святого Марка, а потому, несмотря на православное славянское население, правили ей исстари вельможи-католики. Именно поэтому Сенявин отказался от варианта высадить здесь свой десант. Естественно, что корабли под косыми Андреевскими флагами не могли вызывать у них даже доли той любви, которую они испытывали к своим единоверцам австрийцам. Впрочем, пока рагузский сенат держал нейтралитет, и присматривался, к кому было бы выгодней примкнуть, чтобы не прогадать.
История республики насчитывает без малого девять веков. Удивления достойно, как могла уцелеть то маленькое государство среди множества войн и завоеваний. Спасал Рагузу, прежде всего, главное правило ее политики: со всеми торговать и ни с кем не ссорится. Но сейчас, похоже, ссоры с одной из воюющих сторон было не миновать, и сенат республики метался, не зная к кому бы выгодней примкнуть, чтобы, в конечном счете, не прогадать. Ситуацию осложняло и то, что со дня на день должна была произойти ежегодная смена правителя-ректора. В настоящее время Рагуза находилась под защитой Порты. Однако помимо податей, посылаемым в Константинополь, дары регулярно слались в Вену и Ватикан. Теперь же весь старый уклад летел кверху тормашками, и никто толком не знал, что надо делать.
