В соседнем доме проживала почтенная старушка вдова Протопопа Петровича, известного в свое время правителя Катторо. Старушка жила весьма умеренно и уединенно, несмотря на то, что пользовала всеобщим уважением и никогда ни в чем, не нуждалась. Умеренность – вообще была характерная черта приморских славян. К русскому офицеру старушка относилась с особым уважением. Все началась с того, что однажды она получила письмо от сына из Смирны, где тот поживал, занимаясь торговыми делами, а получивши, стала терпеливо ждать времени, когда можно будут сходить к местному батюшке, который бы ей-то письмо прочитал.
– Зачем же ждать? – удивился Володя, когда услышал о пришедшем к соседке письме от своих хозяев. – Давайте я и прочту!
Спустя несколько минут вокруг мичмана собрались сразу две семьи: все многочисленные Белодиновичи и старушка Петрович со своей младшей дочерью Марией.
– Неужели, вы господин, разумеете по-славянски? – все никак не могла поверить старушка, протягивая Броневскому свернутое в несколько раз письмо. – Вы великий человек, коль знаете грамоту!
Письмо, разумеется, Володя прочитал, хотя, честно говоря, за исключением нескольких слов ничего из прочитанного не понял, но это было и не важно, потому, что и мать писавшего, понявшая все, что ей было надо, уже спешила накрывать стол в честь уважаемого гостя.
Там за столом, в красном углу сидючи, Володя смог лучше разглядеть младшую дочку хозяйки Марию.
– Можно я буду называть тебя просто Машей, как принято у нас в России! – спросил он ее.
– Можно! – отвечала та, потупив глаза.
В своих дневниках Броневский оставил об их знакомстве краткую, но красноречивую запись: "…Дочь ее Мария, с которой познакомился я еще прежде в доме Кастель-Новского моего знакомца, отправляла все должности и расторопностью своею удивляла меня более, нежели слуги в английских трактирах: она прибирала комнаты, стряпала на кухне, подавала кофе, успевала к обеду как можно лучше нарядиться и, будучи очень пригожа, находила время уделять мне часть своего внимания".
Кто может ответить на вопрос: как рождается любовь? Никто! Настоящие чувства всегда рождаются исподволь, не завися от наших помыслов и желаний. Молодость, есть молодость, а потому юному мичману пока было просто приятно проводить хотя бы немного времени в обществе красивой девушки. Вечерами они вместе играли в любимое бокезцами лото, а иногда вдвоем гуляли по городской набережной.
Мария с матерью помогли Броневскому осуществить его давнюю мечту, побывать на Черной Горе. Вдова Петрович договорилась со своим священником отцом Спиридонием, и тот выделил русскому офицеру проводника. В поход, по совету Белодиновичей, Володя приготовился основательно, взял: фунтов десять пороха, кремни, бисер, дюжину рюмок синего стекла, несколько головок сахара, чтобы этими безделушками одаривать хозяев, у которых придется ночевать. По совету того же Белодиновича, затем он отправился к приехавшему в город по делам митрополиту, чтобы попросить его соизволение на свое путешествие. Петр Негош, выслушав просьбу молоденького мичмана, кивнул гривой своих седых волос:
– Пусть будет так! Прошу вас лишь об одном: имейте снисхождение к обычаям народа, который всем сердцем и душой любит ваш народ! Тем более, что везде вы будете приняты с усердием и должным уважением!
А чтобы у Броневского в пути не возникало никаких проблем, он отрядил ему в охрану одного из своих двухметровых витязей, которому велел сопровождать русского офицера повсюду и помогать ему во всем. Однако, чтобы не нарушать горские обычаи, рекомендовал все же идти на Гору после Пасхи. На том и порешили.
Вместе с мичманом идти на Черную Гору вызвался и его верный помощник Егор Трофимов, который явно маялся, в долгом ожидании прибытия фрегата.
Оставшиеся до Пасхи дни Володя несколько раз ходил к обедне в маленькую церквушку Ильи Пророка, что стояла на вершине одной из гор, среди проносящихся мимо облаков. Однако делал это большей частью потому, что туда к обедне ходила вдова Петрович со своей дочерью. Обратно они, как правило, возвращались уже вместе. Остальное время Володя большей частью посвящал пешим прогулкам по окрестностям. Иногда при этом удавалось подстрелить несколько местных диких голубей-горлиц, которых он с важностью приносил к столу к хозяевам дома, где остановился.
