– Христиане ли вы? – поинтересовались перво-наперво черногорцы.
– Христиане! – в один голос заявили мичман с матросом.
– Коль христиане, то покажите кресты нательные!
Показали.
– А не поганые ли вы католики?
– Мы русские!
– Русские? – с сомнением поглядели черногорцы на длиннополую мичманскую шинель. – Точно ли?
– Точно! Точно! – заверили их проводники.
Мгновенно отношение переменилось. Черногорцы в очередь поцеловали у мичмана и матроса руки и полы одежды. Затем почти силой стащили обоих с лошаков и начали наперебой предлагать своих ослов. Проводники были против. Спор меж ними начался столь ожесточенный, что Володе казалось, вот-вот начнется настоящая драка. Но обошлось. Все закончилось тем, что мичман остался при своем лошаке, а Егора все ж пересадили на осла. Затем все вместе с песнями продолжили путь.
Уже в темноте на подъезде к какому-то селу сопровождавшие моряков черногорцы разом стали палить в воздух.
– Для чего? – поинтересовался мичман.
– Предупреждают, что везут дорогих гостей! – отвечал проводник.
Вспомнив о предупреждении отца Спиридония, Володя сразу же почувствовал себя несколько неуютно. Но на этот раз никто по дорогим гостям не стрелял. Зато на въезде в селение их встречала толпа мальчишек с пуками горящей соломы в руках. За мальчишками стояли взрослые черногорцы. Мичмана под руки сняли с лошака, и перед ним вышел высокий седобородый черногорец.
– То есть князь! – пояснил проводник шепотом. – А село есть Мираце!
Князь, который по русским понятиям скорее был сельским старостой, молча, поклонился гостям в пояс, а затем, взяв обоих за руки, так же молча, повел к себе в дом. Дорогих гостей посадили за стол под образа. Затем в светлицу вошла молодая девушка, младшая из невесток, с монетным монистом на шее, поставила к ногам мичмана и матроса деревянную чашу воды.
– Ваше благородие! – покосился на чашу Егор. – И что-то девка-то замышляет?
– Ноги нам мыть будет! – обреченно молвил Володя, понимая, что избежать этой процедуры уже невозможно.
– Княжеская невестка будет мне матросу ноги мыть?!
– Привыкай!
Тем временем женщина поцеловала обоим мужчинам руки и сняв с них сапоги тщательно вымыла обоим ноги. Сделав свое дело, она, молча, поклонилась им и, забрав чашу, вышла.
– Ну и дела! Ну и дела! – не переставал удивляться ошалевший от такого приема Егор.
– Цыц ты! – не выдержал Броневский. – В каждой стране свои обычаи и то, что кажется нам странным здесь обыкновенное дело!
В комнату вошел хозяин и, позвав женщин, велел им подавать на стол. Когда тот был накрыт, гости похристосовались со всем семейством. Потом все вымыли руки, зажгли свечи перед образами, помолились и принялись за трапезу. Сам хозяин сел между Володей и Егором. За столом были только мужчины. Прислуживали дети. Во все время обеда дверь дома не закрывалась, все время приходили соседи, они, молча кланялись, и смотрели с порога на кушающих русских, затем так же молча поклонившись, уходили.
После ужина гостей повели спать в отдельный чулан, где на деревянных палатях были расстелены ковры. Сам князь лег подле гостей, а старший сын, не раздеваясь и не выпуская из рук ружья, повалился в дверях. Спустя минуту оба уже вовсю храпели, вторя им, рядом похрапывал и Егор. Володе же долго не спалось. Закрыв глаза, он вслушивался в свистящей над кровлей ветер, и думал о великом братстве славянских народов, которых не могут разлучить ни расстояния, ни время…
Едва ж взошло солнце, его разбудил громкий голос хозяина:
– Хорошо ли ты отдыхал?
Вопрос прозвучал приказанием к подъему, а потому Володя сразу поднялся. Затем растолкал сладко посапывавшего Егора. Умывшись, вышли во двор. Там было уже полным-полно народа. Это пришли главы семейств селения, чтобы просить русских братьев удостоить их своим посещением. Володя отыскал глазами своих проводников. Те, молча, кивнули, надо! Мичмана с матросом тут же развели по домам.
– Егор! – крикнул на прощание матросу Володя. – Ты там смотри у меня, честь моряцкую блюди!
– И не сумлевайтесь, ваше благородие! Не посрамимся! – ответствовал Егор, в окружении черногорцев удаляясь.
В первом доме угощали яичницей с только что испеченным хлебом, козьим сыром и вином Откушавшего гостя хозяева тут же передали одному из ждавших во дворе черногорцев, который повел мичмана к себе домой, где его ждал уже следующий стол.
При этом хозяин дома сказал, передавая мичмана:
– Храни брата нашего, как зеницу ока!
– Буду хранить, как собственную зеницу! – отвечал тот.
Из дневника мичмана Броневского: "…Представьте мое удивление, я должен был обойти 20 дворов и везде непременно есть или, по крайней мере, всего отведать. При входе и выходе из дому я должен был перецеловать все семейство, а если я дарил ребенка кусочком сахара, то все целовали меня. Наконец перецеловав по нескольку раз всю деревню, мне подвели лошака, посадили, пожелали доброго пути и начали стрелять. Матрос мой напился так, что его принуждены были положить поперек на спину осла…"
