– Бездельники из Сен-Клу думают, что мы здесь греемся на солнце! – жаловался Лористон офицерам своего штаба в минуты откровения. – Слепцы, глупцы и негодяи! Они не понимают, своими курьими мозгами, что мы здесь в огненном кольце, отрезанные от всех и вся! Далмация – раскаленная сковорода, на которую нас прочно усадили! Император мечтает о Греции и Албании! Пустое дело! Пусть попытается для начала удержаться хотя бы здесь!
Пока французский генерал занимался перетаскиванием пороха и ядер через перевалы, русский адмирал вовсю занимался местной политикой, поощряя рвение преданных и привлекая колеблющихся. В этом он начисто переиграл своего "визави", добившись за короткий срок многого!
Перво-наперво Сенявин поддержал независимость Катарской области. Отныне Коттаро решением местного сената стало именоваться Новой Рагузой, в отличие от Дубровника, который отныне в просторечье звался уже Рагузой Старой. Вместе с Черногорией Новая Рагуза сразу же стала верным союзником Сенявина. Помимо военной поддержки этот союз давал и стратегическую выгоду. Территории и Черногории и Новой Рагузы буквально нависали над областью, захваченной французами. Да и двенадцать тысяч вставших под ружье черногорцев и бокезцев были весомым аргументом в предстоящем раскладе сил. В планах Сенявина было изгнание французов из Далмации. План этот вовсе не был утопией. Прикинув все "за" и "против", командующий эскадрой решил напасть на неприятеля самому.
Первым понял изменившуюся ситуацию хитрый правитель Албании и Эпира Али-паша Янинский. Номинальный вассал Константинополя, он давно и демонстративно вел собственную политику, нисколько не боясь султанского гнева. Вот и сейчас, увидев в Сенявине реальную силу и узнав о занятии им Катторо, паша сам стал искать знакомства и дружбы с русскими.
– Русский Сенявин отныне не только наш сосед, но и наш добрый приятель! – объявил Али-паша своим подданным. – А потому русским при встрече головы не резать и никаких иных препятствий не чинить!
– Якши! – сказали его головорезы. – Будем теперь любить гяур-собака!
Разумеется, в искренность Янинского правителя Сенявин ни на минуту не верил, но и то, что Али-паша хотя бы временно переметнулся от французов к нему тоже было немалым успехом. По крайней мере, пока он мог быть спокойным за Корфу.
Решив дела политические, необходимо было приниматься за дела военные. Лазутчики известили командующего, что в австрийском порту Превеза находится французский корсар, захвативший и приведший туда наше торговое судно. Простить подобного было нельзя. Сенявин вызвал к себе командира брига "Летун" лейтенанта Бутакова.
– Ваня, – сказал ему по-простому. – Верни судно и проучи наглеца!
– О чем речь, Дмитрий Николаевич! – вскинул тот голову. – И вернем, и накажем, все как полагается!
– Ну, тогда с Богом!
Проводив "Летун", свое внимание Сенявин обратил на острова Корцула, Хвар и Брач, лежащие у берегов Далмации. Острова эти были столь малы, что и не на всех картах их рисовали, однако при этом были важны стратегически, ибо контролировали подходы к побережью. Для захвата островов был определен капитан 1 ранга Белли с отрядом кораблей.
Одновременно на совете старейшин Катторо и Черногории было решено идти всеми силами к Старой Рагузе-Дубровнику и попытаться выбить французов оттуда. По сведениям лазутчиков, Лористон, вынужденный охранять все свои горные тропы, по которым везли ему на муллах муку и порох, держал в городе не так уж много войск. Не теряя времени, с Корфу перевезли еще несколько батальонов с пушками. А накануне самого выступления к Сенявину пришел статский советник Санковский – глава русской дипломатии в Далмации.
– Вам, Дмитрий Николаевич, послание из Петербурга! – отводя глаза, передал он бумагу главнокомандующему.
– Что там? – тревожно спросил Сенявин, уже понимая, что в письме какая-то очередная пакость.
– Читайте! Там все изложено! – философски ответил статский советник, передавая пакет.
В письме было немного не мало, а требование императора о немедленной передаче Бокко-ди-Катторо австрийцам, а затем через них и французам. О нападении на Рагузу, естественно, речи никакой уже идти не могло. Но это для приказопослушного подданного. Сенявин же таковым себя считал не особо.
– Что будем делать? – поинтересовался Санковский.
– Молчать! – был ему более чем лаконичный ответ.
