Для себя вице-адмирал все уже решил, а потому, несмотря на грозное письмо, отказываться от своих намерений не собирался. Впоследствии, оправдывая неслыханное своеволие, он писал в Петербург: "…До того времени, пока можно было сие обстоятельство сдержать в тайне, войска черногорские и приморские весьма дружно и храбро содействовали с нашими регулярными противу французов, что весьма много способствовало… Когда господин Санковский начал приготовлять народ к принятию с повиновением решения вашего императорского величества, то оное уже тогда не могло быть тайной, и с тех пор войска черногорские и приморские, пребывая в совершенном унынии, не оказывали уже толикой храбрости. Воображение, что они принуждены сделаться австрийскими подданными, а потом к вящему своему несчастию порабощены будут и французами, крайне угнетало их дух, и они от сего потеряли всю свою бодрость против французов".
Это письмо будет написано уже после первых боев. Пока же тайна послания Александра никому не разглашалась и объединенное российско-черногорское войско, как ни в чем, ни бывало, дружно двинулось на Старую Рагузу. Вел его генерал-майор князь Вяземский.
На что надеялся Сенявин, поступая столь, казалось бы, опрометчиво? Скорее всего, на свою интуицию, которая подсказывала, во французской политике Петербурга будет еще в скором времени немало крутых поворотов, а потому и действовать необходимо, несмотря ни на что, так подсказывали ему местные обстоятельства.
Лористон, получивший из Парижа тоже какие-то бумаги относительно предстоящего франко-русского замирения, пребывал в состоянии, весьма расслабленном и благодушном, а потому наступление русских было для него настолько неожиданным, что застигнутые врасплох, французы, продвижению противника поначалу не препятствовали. Уйдя сразу же в глухую оборону, они не делали даже вылазок. Зато Лористон вновь принялся бомбардировать Париж письмами, прося предпринять какой-нибудь политический демарш для обуздания агрессивности русских.
Однако нам пора вернуться к действиям отряда капитана 1 ранга Белли, посланного в свое время Сенявиным для отбития островов у берегов Далмации и к действиям, посланного для поиска французского корсара брига "Летун".
Едва "Летун" прибыл к устью Превезского залива, что неподалеку от Рагузы, тотчас был обнаружен корсар, а рядом с ним захваченное судно. Французы были застигнуты врасплох, и деваться им было, собственно говоря, уже некуда. Выбор был невелик: погибнуть в бою или сдаться. Чтобы предотвратить никому не нужное кровопролитие, Бутаков отправил мичмана шлюпкой. Ультиматум был таков: немедленно спустить флаг на милость победителя. Завидев русский бриг, французская шебека, несмотря на то, что имела гораздо больше пушек, почла за лучшее бросить свой приз и оттянуться вглубь залива. Утром следующего дня Бутаков атаковал. Ожесточенная дуэль длилась полтора часа. Наши стреляли точнее и вскоре корсар начал гореть. Видя, что так ему не выстоять, французский капитан подошел к берегу, снял пушки с тыльного борта и соорудил из них две береговые батареи. Сам же, пользуясь малой осадкой, отошел на самое мелководье.
– Что будем делать? – собрал на совет офицеров Бутаков.
– Атаковать! – ответили те разом.
– Тогда атакуем! – согласился командир.
Невзирая на отмели, "Летун" сблизился с неприятельской шебекой и искрошил ее ядрами до такой степени, что французам ничего не оставалось, как выброситься на берег.
– Кажется, мы его все же наказали! – улыбался лейтенант, разглядывая чадящий дымом остов недавнего корсара.
Забрав отбитое судно, "Летун" привел его на Корфу, сам же поспешил вдогонку за отрядом капитана 1 ранга Белли, чтобы успеть к атаке Курцало.
Что касается капитана 1 ранга Белли, то он с линейными кораблями "Азия" и "Ярослав", и шебекой "Азард", преодолевая свежий вестовый ветер, уже подходил к острову Курцало. На острове французская крепость и приличный гарнизон. Остров невелик, но положение его чрезвычайно важно. Курцало контролирует все побережье Далмации, и владеющий им, владеет подходами ко всем портам. Стратегическое положение острова оценил в свое время еще римский император Дамициан, который держал на нем всегда сильный гарнизон.
По команде с флагмана отворили порты и выкатили заряженные пушки. У люков в трюм встали часовые, чтобы не пускать туда никого кроме подавальщиков пороха. Кроме них в туда могли спускаться только санитары с белыми повязками на рукавах, но не просто так, а таская раненных и увечных. В санитары по боевому расписанию определяли бондарей да парусных мастеров с помощниками.
