— Похоже на сапог. Небольшого размера, но и не женский, — заметил Кобэ.
Другой версии никто не выдвинул, и, еще потоптавшись вокруг, они бросили эту затею. Темнело быстро, и снег повалил совсем густой.
— Давайте-ка съездим в хозяйство Кодзиро, — откинувшись в седле, предложил Акитада. — Снежная буря крепчает, и, возможно, нам все равно придется искать укрытие.
Кобэ окинул хмурым взглядом небо и, что-то хмыкнув, кивнул, после чего небольшая вереница всадников снова двинулась в путь.
Они добрались до места, обойдясь без фонарей. К удивлению Акитады, хозяйство Кодзиро оказалось настоящим поместьем со множеством построек, занимавших гораздо больше пространства, чем его собственные владения в столице. Поместье было обнесено стеной, попасть за которую можно было через внушительного вида ворота с черепичной крышей.
— А вы уверены, что мы попали куда надо? — спросил Акитада у помощника Кобэ. — Это ж прямо усадьба какая-то богатая.
Но тот уверил его, что ошибки никакой нет, и ударил деревянным молоточком по колоколу на воротах. Кобэ подъехал к Акитаде.
— Нет, как вам это нравится? — сказал он, не в силах сдержать изумления. — Этот парень ведет себя как занюханный крестьянин. Но если все это богатство принадлежит ему, почему же он тогда не протестовал? Почему за него не вступились состоятельные друзья или бедные чиновники, охотно замолвившие бы за него словечко в обмен на небольшое подношение?
Акитада и сам был немало потрясен.
— Может, у него просто нет влиятельных друзей и связей или, скажем, он не верит в подкуп.
Кобэ усмехнулся, но в этот момент хорошо смазанные ворота открылись.
На пороге стоял мальчик лет десяти или одиннадцати с фонарем в руке и вопросительно глазел на них. За его спиной маячил опиравшийся на палку старик в простеньком полотняном кимоно. Закрепленные на стенах главного дома факелы освещали просторный прибранный двор.
— Милости просим, — тяжело переводя дух, сказал старик. — Вам, наверное, нужен ночлег?
Акитада посмотрел на затянутое мглой небо, в котором кружили снежные вихри.
— Да. Благодарим вас за гостеприимство. Погода застала нас врасплох. Мы приехали из столицы, расследуем убийство, произошедшее неподалеку. Вот это начальник полиции Кобэ и его люди, а меня зовут Сугавара Акитада.
Имя Акитады скорее всего ни о чем не говорило старику, зато когда ему представили Кобэ, выражение лица его изменилось, а в голосе прозвучала враждебность, когда, вперив пристальный взгляд в начальника полиции, он спросил:
— Так это вы держите моего хозяина в тюрьме? Акитада метнул беспокойный взгляд на Кобэ — ему было интересно, как тот отреагирует на выражение столь откровенной неприязни со стороны старика.
Привыкший получать от простых крестьян только знаки почтения, Кобэ насупился, потом огляделся по сторонам и, прочистив горло, сказал:
— Что-то вроде того. Я отвечаю за все столичные тюрьмы. А вы кто?
Ничуть не впечатлившись столь высоким званием, старик распрямился.
— Я — Кинзо, управляющий здешним поместьем. Присматриваю за ним в отсутствие хозяина, которого вы посадили в тюрьму, хотя он чист и невинен, как святой. Он в упор смотрел на Кобэ.
Кобэ глянул на небо и миролюбиво сказал:
— Я не корю вас за ваши чувства, но вашего хозяина мы освободить пока не можем. Для этого нам нужно либо опровергнуть имеющиеся против него улики, либо найти другого подозреваемого. Собственно, за этим мы и пожаловали сюда.
Выражение лица старика смягчилось, и он проворчал:
— Вы бы лучше вошли. — И он повернулся, чтобы провести их в дом.
Мальчик запер за ними ворота. Возле дома Кобэ с Акитадой спешились, и мальчик принял у них лошадей. Остальные последовали за ним к конюшням.
Дом, конечно же, был темен и пуст. Кинзо зажег фонарь в прихожей, где они разулись. Потом он провел их темными коридорами в просторную комнату с очагом посередине. Крепкие ставни на окнах были закрыты, защищая дом от ночи и непогоды. В комнате не было ничего лишнего — несколько циновок и подушек, свечи в подсвечниках и огромный деревянный сундук, какой обычно используют для хранения своего добра купцы. Сундук был укреплен металлическими уголками, петлями, замочками на ящиках и металлическими ушками, в которые полагалось просовывать шест при переноске. Единственной в комнате вещью, не имевшей практического предназначения, был настенный свиток с живописным изображением горного водопада.
— Дела у твоего хозяина, судя по всему, шли хорошо, — заметил Акитада, озираясь вокруг.
— Дайкоку [22] хранит моего хозяина, да только вот приходится ему терпеть несправедливость и жестокость от императора Чу.
— Какой начитанный крестьянин, — шепнул Кобэ Акитаде, пока Кинзо снимал с очага крышку и подсыпал внутрь угли. Потом он разложил вокруг подушки и предложил им сесть.
