– Абигор знал: вероятность того, что у Мора получится довести ритуал до конца, минимальна, а попытки, когда раскроются, дискредитируют его навсегда. А если и получится – Охотники все равно его уничтожат, а Абигор узнает реально действующий способ вернуться на Землю. Но в любом случае южный король останется без наследника, а Диз передвинется на строчку выше в списке претендентов…
В Аду наследование (весьма символическое, учитывая, что, как и гени, даймоны могли жить вечно) шло не по крови – король выбирал себе правую руку из вассальных кругов, особенно когда собственные отпрыски подкачали. А каким по счету был Диз, как он сказал? Третьим? Вторым? Чертовски близко.
– Но получилось еще лучше. Я втянула Диза во все это, и Абигор не просто убрал Мора с доски. Диз еще показал свою лояльность: как же, нарушил приказ Мора из верности самому Гаапу. Уверена, королю понравилось, раз он его даже наградил… тобой. Поэтому ты согласился работать на Абигора? Надеялся сменить хозяина?
Даже среди демонов Мор имел репутацию психа – а в Аду такое реноме многого стоило.
– И вот почему Абигору нужно было, чтобы Диз вернулся: наследник Гаапу необходим не где-то там в ГООУ, а дома…
Но тогда Абигор ни за что не отпустит его обратно. Если Гаап объявит своим наследником Диза, Абигор укрепит свои позиции, получит власть и силу. Он не откажется от этого. Что бы я ни предприняла, Диз останется здесь навсегда.
Абигор…
– Гаап догадывается, что это Абигор хотел убрать его сына с доски?
– Старик даже не подозревает.
Только ни одного из нас слушать не будет.
– А Диз?
– Да.
Логично, не зря же запретил со мной об этом говорить. Зараза. Знал и молчал. И будет молчать, раз до сих пор не раскрыл королю правду о своем отце. Как тогда его отсюда вытащить?
– Есть кое-кто еще, кого заинтересует эта информация. «Хантерс». Охотников беспокоит, как выросло влияние Абигора на Земле в последние годы. Ты можешь вернуться и попросить у них за своего Амавета. Тебя они выслушают.
В этом я сомневалась. Но они действительно могли бы вывести Диза из-под юрисдикции его отца – Диз сам рассчитывал на это в свое время. К тому же с некоторыми из них я хотя бы была знакома.
– Без доказательств они меня пошлют.
– А если я скажу, что у меня есть доказательства?
Я вновь бросила взгляд на Данте. Вот мы и подобрались к главному вопросу.
– Чего ты хочешь взамен?
– Поделись со мной своей силой. Я не возьму всю, – предупредил он мой вопрос. – Только часть.
По крайней мере, предложение было выгоднее предыдущего. Если Данте мне не лгал…
Довериться хотелось – настолько, что, не будь у меня защитных амулетов, я бы заподозрила ментальное воздействие. Холодная металлическая грань впилась в ладонь. Но они были и делали использование родовых способностей Данте невозможным. А значит, бояться нечего. В мысли он ко мне не залез бы, все, что в них есть, – мое…
– Поклянись, что говоришь правду, – потребовала я.
– Клянусь своим именем и своей жизнью, если ты заплатишь цену, я предоставлю доказательства. Да будет мир мне свидетелем.
Серьезная клятва. Потому что если он ее нарушит, мир не оставит его в живых.
Хорошо. Я выпустила из пальцев шнурок.
– Согласна.
Мне снова шесть. Или семь? Нет, все-таки шесть. Мой день рождения наступит через неделю. Разругавшиеся с утра родители должны были забросить меня к прабабушке на выходные.
Помахав вслед удаляющейся машине, я, старательно удерживая равновесие, по бордюру добралась до домофона. Две цифры. Одна буква. Еще четыре цифры.
Старые бетонные ступени и амбре типичной кирпичной пятиэтажки. Рыжий дерматин на двери, ковровая дорожка на натертых воском досках. Запах прокисшего борща и другой – сладковатый, вызывающий рвотные позывы…
Первая встреча со смертью.
Ранняя весна: самое отвратительное время, когда тающий снег обнажает мертвую землю, а до первых ростков еще долго. На родителей было страшно смотреть, поэтому я старательно глядела на нарциссы, которые кто-то положил на соседнее надгробие, желтое на черном. От них пахло так же, как в квартире прабабушки: сладко и гнилостно. От них пахло смертью.
Всегда ненавидела нарциссы.
В прошлый раз я была слишком мала, но теперь уже понимала все. Под ногтями бордовая кайма: тогда у меня появилась привычка засаживать ногти в ладонь. До крови. До отрезвляющей боли. Она помогала сосредоточиться. Сфокусироваться на одной мысли. «Я должна была…» Не знаю что. Но она приносила странное облегчение. И после нее в «Это я во всем виновата» легче поверить.
Крики за стеной не стихали. Я попыталась проследить за секундной стрелкой: один оборот, другой… Не помогало. Самое ужасное состояние: когда ты не можешь ничего сделать. Ни-че-го. Громко хлопнула дверца кухонного шкафчика. Пауза, и все началось по новой.
Вздохнув, я надела наушники и придвинула к себе учебник по истории.
Ты ничего не можешь сделать, Наташа.
Интересно, это все оттуда? Стремление быть самой хорошей, идеальной. Говорят, дети часто пытаются таким образом привлечь внимание родителей. А если не удается…
