Лионель вновь воздел руки к небесам, но в этот раз он словно вытягивал из них луч света, направляя его в сверкающие на снегу руны.
Клара на четвереньках отползла подальше. Пошатываясь, она встала, схватила Мию под локоть, чтобы уволочь к особняку, но тут на тропинке появились фигуры Ричарда и Калеба. Оба неслись к нам, вооруженные револьверами, и что-то кричали.
Удерживая равновесие, я повернулась обратно к кругу, мысленно вознося просьбу к Всевышнему, чтобы друг не добрался до меня раньше, чем явятся архангелы.
Один удар сердца. Второй.
Рич и Калеб подступали все ближе, а Мия, от шока превратившись в статую, не позволяла Кларе увести ее в подземелье.
Мой рискованный замысел рушился, как недостроенный корабль в шторм, разбиваясь о скалы невезения и непредвиденных обстоятельств.
Я стремилась обезопасить друзей от столкновения интриг прошлого и настоящего, но не могла потерять преимущество от внезапной атаки, а другого случая отомстить Гавриилу и выполнить условие сделки с Повелителем Смерти могло не представиться.
Дрожащий в центре круга воздух уплотнился, казалось, еще чуть-чуть – и его можно будет резать ножом. В этот же момент золотистый свет рун перестал мерцать и засиял так ярко, будто падающие звезды нашли пристанище на треклятом заднем дворе особняка Калеба.
– Не приближайтесь! – заорала я во все горло, ощущая, как громкий крик ободрал связки.
Успев обогнуть фонтан, Калеб притормозил, Рич же, наоборот, ускорился, на всех парах двигаясь к Мие и Кларе, точно от их благополучия зависела его жизнь.
Уловив неладное, Лионель раскрыл зажмуренные веки, и, не обнаружив рядом с собой Селье, прекратил басистое бормотание.
Прежде чем свет рун померк, а Ричард, удостоверившись, что с девушками все в порядке, храбро двинулся ко мне, целясь револьвером в центр круга, я высвободила магию.
Из меня потоком вырвались тени, черной стеной преграждая другу путь. Ричард выругался, отскакивая от вихрящейся преграды, а я метнулась к Лионелю. Выхватив спрятанный за поясом кинжал Рафаила, позволила золотинке напитать блестящее лезвие убийственной для демона среднего ранга энергией.
– Читай! – грубо приказала я, вдавливая острие в горло Лионеля, пока по его коже не потекла тоненькая алая струйка.
От неожиданности помощник Селье обронил книгу в снег.
– Ты ведь не глуп, Велиар. Подсознательно уже догадался, что я не только Грааль и мне больше не нужен Небесный Хрусталь, чтобы отправить тебя на встречу с Бездной Тьмы.
Кадык Лиона дрогнул, задев лезвие, а его зелено-голубые глаза оценивающе оглядели меня с ног до головы. Не найдя в моей позе ни намека на притворство, он побежденно развел руки ладонями вверх и снова заговорил на древнем языке.
– Адель! – из-за теневой завесы долетел приглушенный крик Рича.
– Оставайся за стеной, Ричард Мэтью, что бы ни случилось. Это приказ! – гаркнула я, не отрывая пронзительного взгляда от приставленного к Лионелю кинжала. И снова прозвучала брань по ту сторону ширмы, но на болтовню с другом не осталось времени. – Осмелишься нарушить его – и навек потеряешь меня.
Отец воспользуется любой моей слабостью, чтобы избежать гибели, в этом я не сомневалась.
Ричард больше не старался до меня докричаться, вняв предупреждению. Гул ветра стих, как и дрожь земли. Вторгшееся на задний двор безмолвие гораздо сильнее действовало на нервы, чем пережитый до этого переполох.
Я не могла рисковать любимыми, поэтому взмахом руки преобразовала высокую теневую стену в огромное кольцо, оберегающее всех, кто остался за его пределами.
Набравшись решимости встретиться с отцом, я оторвала кинжал от Лионеля и в полной тишине, в которой даже собственное дыхание слышалось громом, обернулась к прибывшим гостям.
В центре круга, отбрасывая блестящие переливы от бесподобных белоснежных крыльев на созданную мной толщу теней, возвышались невероятной красоты мужчины в золотых рясах.
Я крепко сжала кинжал, до боли пронзая ладонь выпирающей гравировкой на рукоятке, чтобы не забыться от пленительного зрелища.
Учтиво склонив голову, Лионель поприветствовал наших союзников.
Я подарила поклон только Михаилу, с любопытством рассматривавшему вихри теней по периметру. От застенчивого лекаря-заики с растрепанными каштановыми волосами практически ничего не осталось, кроме редких веснушек и бледной кожи. В остальном сын Всевышнего напоминал идеально выточенную статую – красивую, но бесстрастную.
Брачная метка обожгла запястье, предупреждая об опасности, таившейся за обманчиво ласковой улыбкой Гавриила.
Отец был высок и статен, а его пшеничные волосы завитками ложились на широкие плечи, подчеркивая ясность серых глаз, эдакое благочестие во всей красе.
Не будь я воспитана в замке, то плюнула бы ему под ноги.
– Адель? – Гавриил прищурился, пристально изучая меня. Его лицо походило на посмертную маску, застывшую с одним-единственным выражением – надменностью.
