Когда Аня подошла, то увидела, что в собрании принимают участие всё те же лица, что обычно. Каждый из жильцов негласно принял на себя какую-нибудь роль. Кто-то возмущался изредка, кто-то шумел стабильно, кто-то задавал тон, кто-то умиротворял, кто-то кричал невпопад.
– Что же, – блажила на повышенных тонах женщина из коммунальной квартиры 89 в роли комической мамаши, – отдадут ТСЖ инвесторам, сразу трубы прорвёт, придут эти разные, будут снег чистить не лопаткой, а ломиком, пробьют жесть, гвозди поотваливаются, ведь дом – это, между прочим, живой организм, он не такой крепкий, как вы думаете, вам вот кажется, что дом просто стоит себе и стоит, а тут каждый кирпичик считанный, этому дому сто с лишним лет, заселят юрлица в подвал, трубы все поотрываются, перекопают наш дворик, спилят деревья, между прочим, этот дом уникальный, потому что в 1913 году железных перекрытий ещё нигде не делали, а у нас, между прочим…
В её речи, передавая её, приходится сделать паузу, но она-то говорила без пауз, неведомо когда начала и неведомо когда собиралась закончить. В сущности, её речь была ярко-белым звуковым фоном, перекрикивая который, вели дискуссию управдом и чиновники. Эти последние (в роли коллективного Понтия Пилата) стояли на утоптанном снегу в чёрных лакированных ботинках на тонкой подошве. Управдом, высокий кудрявый мужик с резкими чертами лица и крупным носом (в роли Моисея), был, как обычно, в джинсах, кроссовках и свитере. Он не подгорал, а вспыхивал ровным мерным пламенем, как негасимый пень. Иногда его лицо освещала хищная ухмылка, и он проводил ребром ладони сверху вниз и снизу вверх по воздуху между собой и чиновниками.
– Вы бы лучше объяснили, – встроилась Аня, найдя свою роль (пройдоха-субретка, Лиза из «Горя от ума» или Фигаро любого пола), – когда наконец вновь откроют прачечную и помывочную для малообеспеченных слоёв, а также – когда уже наконец поставят светофор напротив магазина «Семья». Я узнавала, моё обращение было уже даже не пятым, а восьмым, а ставить светофоры должны после пятого.
– Светофор запланирован, – сказал чиновник. – А при чём тут это? Мы же про ваш дом.
– Наш дом что, посреди поля одинокий стоит? – сказала Аня, спонтанно переменив роль на героя пьесы абсурда. – Вы думаете, если дом – то ему светофоры не нужны. А вот вы зачем детскую площадку в сквере срыли? Хотите снова церковь построить, признайтесь?
– Мы о церкви ничего не знаем, это не наша, так сказать, епархия, – чиновник немного сбился с толку, но тут же снова взял нить: – Чтобы капитальный ремонт провести, нужно платить взносы, а вы жильцов чему учите?!
Управдом иронически ухмыльнулся, энергично взмахнул рукой и спел пламенное, краткое ариозо, чем-то похожее на Deposuit Potentes из баховского Magnificat. Темой ариозо была незаконность требований оплаты взносов на кап- ремонт. Под напором его мощного баритона чиновники дрогнули, а может быть, их просто начал пробирать холодок – подошвы на ботинках у них были тоненькие, а из подворотни сквозило ледяным ветром.
– Это наш дом! – резким диссонансом вступила дама из 89 квартиры. – Здесь на каждом кирпичике стоит печать завода Красный треугольник! Наш дом сто лет назад строили для трудящегося люда, а не для тех, кто ездит на мерседесах! Здесь вон дымоходы, между прочим, их тоже надо прочищать, кто этим будет заниматься? – ей-то явно было жарко, горела она, распахнула шубу, шаль свисала до самых сапог… Чиновники уже переминались с ноги на ногу. – Сгорит с вами наш дом! – заполошно взвизгнула дама. – Сгори-ит, как свечка!
– До свидания, граждане, – сурово сказал чиновник, учтиво кивнул управдому и пошагал к подворотне. Второй тоже кивнул управдому и поспешил вслед за первым.
Собрание постепенно расходилось, начинало темнеть. Аня ушла одной из последних, спустя десять минут уехали и чиновники. Сугробы во дворе выглядели как подъеденный торт после чаепития.
В четыре часа утра Костя проснулся оттого, что ему стало нечем дышать. Он проснулся ещё раз. Потом ещё раз. Сел на кровати.
Вокруг стеной стоял вязкий плотный дым.
– Аня! Проснись, пожар, – Костя уже вскочил и в дыму метался по комнате. – Стешу буди!
Света не было. В дверь уже колотили. Аня мигом проснулась, разбудила Стешу, распахнула окна. Костя быстро запихнул Стешу в комбинезон и выволок на лестницу. Там дыма было поменьше. Сверху бегом спускались верхние жильцы, навстречу уже не спеша поднимались пожарные; их мощные фонари пробивали дым.
– Что случилось? – спрашивали все.
– Щиток загорелся на четвёртом, – объяснил сосед, чей буфет они вытаскивали несколько дней назад. – Хорошо, я ночью пришёл, бля! А то все бы задохнулись!
Они выскочили во двор. Тут стало окончательно ясно, что пожар нестрашный. Люди кучковались по углам и курили, кое-кто смотрел из распахнутых окон, другие собирались обратно домой.
– Пожарная машина, – сказала Стеша хрипло. – Сейчас уже утро?
