а огни музыкалки уже скрывались
в этот момент Аня всегда переходила на бег
вот выныривали вдали окна домиков
лабаз и полустанок
и Аня, выдыхая ртом густой пар,
снова шла шагом
ей очень нравились все предметы
и сольфеджио, и фоно
конечно, инструмента у неё не было
поэтому Аня занималась по полчаса
в самой музыкалке
и то не каждый день
и особых успехов не достигла
но особенно Аня любила петь в хоре
чего они только не пели
времена были смутные, девяносто первый год
они пели то что-то пионерское
то что-то русское народное
то задорную английскую песню
под названием «Синди»
и другую, которая называлась «Пилигримы»
особенно они старались,
когда приезжали иностранцы
лютеране, основавшие церковь в посёлке
они привозили гуманитарную помощь
яркие, радостные немцы
в разноцветных куртках
в таких случаях Аня старалась на концерте
раздувать ноздри
и непрерывно очень широко улыбаться
очень широко
так что она даже еле-еле могла петь
однажды стало ясно, что приедут немцы
они приезжали под самый Новый год
под Рождество
поэтому нужно было срочно выучить немецкую песню
руководительница их хора позвонила своим знакомым
и достала ноты самой лучшей немецкой
рождественской песни
конечно, это была песня «Ich steh an deiner Krippen hier[1]»
и вот тут-то Аня поняла, что до этого
она просто не знала, что такое музыка
эта музыка просто брала её и выводила
на какую-то такую полянку
или на какой-то холм, вроде того холма
на крутом берегу реки
где растёт много подберёзовиков
и оттуда открывался такой вид
радостный! – или, может… ну…
словами не выразишь
но если бы ей сказали
что заниматься она будет музлитературой
то Аня бы очень, очень удивилась
сначала её преподавала та же самая учительница, что и сольфеджио
а потом, когда Аня перешла в пятый или
в шестой класс
её стал преподавать невысокий лысоватый
человек
неопределённого возраста
где-то от тридцати до пятидесяти
наверное, он был неудачник
удачник не будет преподавать музлитературу
в провинциальной музыкалке
в девяностые годы
наверное, он голодал, может быть – пил
но ничего этого Аня не знала
и другие тоже не знали
вообще никто не знал, как он живёт, где
что было странно
про остальных учителей было многое известно
при этом музлитературу все любили
но что значит – любили?
Конечно, на ней все отрывались как могли
например, всячески переиначивали строчки произведений
и погибали от смеха, ложась на парты
как-нибудь дразнили Вячеслава Михалыча
(так его звали)
но при этом все ходили на музлитру
толпились у кабинета
радовались, когда он приходил
фамильярно к нему обращались,
с ним заговаривали
а, Вячеслав Михалыч? – вы же нам сыграете? а?
тогда он протирал очки и что-нибудь им
увлечённо играл
а то и заводил пластинку
у него были пластинки и проигрыватель
по тем временам это было совсем не странно
и когда музыка становилась особенно красивой
слушали даже без гогота и неприличных шуток
но музлитра есть музлитра
там есть программа
однажды они начали проходить русские романсы
о, тут было над чем пошутить
«На заре ты её бигуди!» – надрывались остряки
и сам Вячеслав Михайлович не мог удержаться от хохота
он никогда не обижался
даже когда его спрашивали, почему он такой лысоватый
или ещё как-нибудь пытались поддеть
«От тавота на юной груди!» – ржал класс.
«Не входи родимая в пропасть обезьян!
Га-га-га!»
«Не искусай меня без нужды! Уаха-ха-ха-ха-а-а!»
иногда Ане становилось не по себе
ей казалось, что они травят учителя
что всё зашло как-то уж слишком далеко
что возбуждение класса, фамильярность, гогот
переходит мыслимые и немыслимые границы
она сама не могла сдержаться, кругом царил
какой-то шабаш
гогот казался чем-то стрёмным, дьявольским
но перестать было невозможно
в тот день остряков уже тошнило от смеха
и вдруг Вячеслав Михайлович протёр очки
и стал как-то серьёзен
как будто ушёл в себя
и смех умолк
и ВМ сказал:
«Следующий романс называется
“Оседлаю коня”».
Аня просто почувствовала, как крутятся
шарики и ролики в голове у остряков
уже услышала предчувствие общего смеха
но почему-то в этот раз смеялись не так сильно
а ВМ, ободрённый почти-тишиной,
поставил им этот романс
не столь известный
там начинается всё с того, что лихой удалой добрый молодец
оседлав коня несётся веселиться
есть такая строчка – «от тоски, от змеи,
в поле чистое»
убегает, то есть
а там, в поле, девушки гусли звонкие и всё такое
чёрные кудри, трали-вали
и музыка соответствующая
а во втором куплете ему отвечает тоска
эта сама тоска ему отвечает ни с того ни с сего:
полно, полно тебе похваляться, князь
мудрена я, тоска, не схоронишься
и дальше всё выворачивает наизнанку:
в тёмный лес оберну красных девушек,
в гробовую доску – гусли звонкие,
снегом, льдом занесу поле чистое,
иссушу, изорву сердце буйное,
прежде смерти сгоню с света божьего.
Ну и дальше уже чёрный гроб стоит
с добрым молодцем
непонятно, что с ним случилось, но тоска явно тут замешана
всё замешано на тоске
вот и красная девица плачет, но, прямо скажем, поздновато
рыдает и приговаривает (гробовая тишина
дощатый пол, выкрашенный коричневой краской
выщербленные парты
сидят, положив подбородки на руки)
«Ты сгубила тоска добра молодца,
ты сдержала тоска
слово верное»
(немного похоронной сарабанды под конец)
