— Его высочество Батори прав, — заговорил Филатов, спустившись с трибуны и выйдя к спорщикам. — Какой бы… странной ни казалась эта ситуация, но я, как хозяин этого аукционного дома, хотел бы решить её наиболее быстрым и благоразумным образом. И единственный достаточно разумный способ, который я вижу, заключается в этом.
Он повернулся, сделал три шага и спокойно протянул Браницкому закрытый конверт.
— И что же это у нас такое? — тут же поинтересовался граф, глядя на конверт.
— Это ваше приглашение, граф, — пояснил Филатов, даже не пытаясь скрыть намёк в голосе. — Которое, вне всяких сомнений, в любом случае должно было оказаться у вас в руках. Думаю, что теперь мы сможем продолжить аукцион и не тратить время на ненужные домыслы.
— Давно бы так, — хмыкнул Браницкий и рывком забрал конверт. — Итак, дамы и господа. Сто миллионов за столь чудесную картину! Кто больше⁈
Я практически слышал, как Роман скрипит зубами, возвращаясь на свою место. Правда, это нисколько ему не помогло. Ни он, ни кто-либо ещё так и не смог предложить большей ставки за картину. Если уж на то пошло, то в конечном итоге она стала самым дорогим лотом, который ушёл с молотка за этот вечер. Но это будет позднее. А пока я смотрел, как протекал аукцион, а предметы искусства и артефакты уходили за деньги под звучные удары деревянного молоточка по подставке.
— Ублюдок, — едва слышно прошипел Роман, не сводя глаз со стоящего метрах в двадцати от нас Браницкого.
— Не ожидал, что он тут появится, да? — спросил я его, периодически поглядывая в сторону Елены. Та, кажется, вовсе потеряла интерес к происходящему и болтала о чём-то тихо с Евой.
Отец её подруги, кстати, тоже принял небольшое участие в происходящем, выкупив за шесть миллионов комплект серёг, сделанных из тончайшего, похожего на белое золото металла с драгоценными камнями.
— Нет, — покачал головой Лазарев. — Я думал, что он всё ещё за границей…
— Кстати об этом, — вспомнил я. — Ты в курсе, чем он вообще там занимался?
— Без понятия, — вздохнул Роман. — А даже если бы и знал, то не сказал бы тебе. Прости, но…
— Да чего уж там, — отмахнулся я. — Я понимаю.
— Понимает он, — Лазарев невесело усмехнулся. — Луче расскажи, что тебя связывает с Распутиной.
Я покосился на него и перехватил его направленный в сторону Елены взгляд. Очень многозначительный взгляд.
— Нет. Это не то, о чём ты подумал, — пресёк я его мысли. — Просто оказываю услугу её деду.
— Двадцатилетний парень без положения, титула и влияния оказывает услугу одному из самых известных целителей в мире, — повторил за мной Роман, будто пробуя слова на вкус. — Тебе не кажется, что тут чего-то не хватает? Чего-то вроде… ну, знаешь, вроде адекватного объяснения.
— О, и оно у меня даже есть, — усмехнулся я, наблюдая за торгами, что развернулись за странного вида статуэтку. Цена за неё уже взлетела до двенадцати миллионов. — Я его даже знаю. Но тебе не скажу. Сам понимаешь почему.
— Око за око, значит, — донёсся до меня его негромкий смешок.
— Что-то вроде того, — пожал я плечами.
Глянул на часы. Уже почти восемь вечера. Интересно, сколько ещё продлится этот аукцион? А то у меня завтра занятия, так-то. И ведь ещё Елену домой везти.
Разумеется, ответа на этот вопрос я не получил. Так что всё, что мне оставалось, — это наблюдать за происходящим и пытаться не заскучать. Я даже позволил себе второй бокал шампанского выпить. Единственное развлечение — считать выигравшие тот или иной аукцион ставки.
Основная часть аукциона закончилась почти к девяти вечера. Как раз в этот момент, вместе с последним проданным лотом, сумма у меня в голове перешагнула планку в полмиллиарда рублей. Половина, мать его, миллиарда. Чтобы я так жил, как говорится. Вот уж правда, девать людям деньги некуда.
С другой стороны… я ведь не знаю, что они будут делать с этими предметами искусства. Если верить словам Елены, то эти штуки вполне себе могут быть использованы в качестве дара. Видимо, для местной знати такие суммы — не такая уж и большая цена за возможность установить хорошие связи с альфами.
И ещё вот что интересно. Разные предметы искусства уходили за разные деньги. С чем это связано? Может быть, у альфов творения одних мастеров ценились больше, чем творения других? Надо будет уточнить у Елены этот момент.
— Лен, можно вопрос? — негромко спросил я, подойдя к ней.
— Какой?
— Да у меня тут мысль появилась и…
— Прошу прощения, — прозвучал голос сбоку от меня.
Повернувшись, встретился глазами со Смородиным.
— Пора? — уточнил я, моментально поняв, к чему он клонит.
— Да. Закрытая часть аукциона начнётся через десять минут, — сказал он, после чего повернулся к Елене. — Ещё раз прошу прощения, но мне нужно украсть у вас вашего кавалера. Обещаю, это займёт не более получаса. В худшем случае, сорок минут. Не больше.
— О, ничего страшного, — тут же запричитала она и мило улыбнулась. — Только пообещайте его обязательно вернуть, хорошо?
— Непременно, дорогая, — склонил голову в коротком поклоне Смородин. — Александр, пойдём.
