— Мы с Людовиком встретились во время его охоты, — произнесла она, разглядывая ногти на левой руке. — Знаешь, это было даже забавно. Я привыкла к тому, что люди восторгаются моей красотой, но Людовик… Он был молод. В расцвете сил. Уверен в себе. Галантен. Тогда он ещё не был королём, но уже готовился к тому, чтобы занять трон. Его отец был болен, и все понимали, что долго тот не продержится. Людовик же как любящий сын решил, что я смогу помочь его отцу.
— И ты помогла? — задал я вопрос, внимательно следя за выражением его лица.
— У меня не было такого желания, но… Меня подкупило, что он обращался ко мне с уважением и почтением, которого я уже давно в то время не испытывала. Я попыталась, но болезнь, которую сейчас в ваших учебниках называют болезнью Альцгеймера, зашла слишком далеко, чтобы её последствия можно было обратить вспять даже с помощью той магии, которой я владела. В тот день, когда Людовик впервые привёл меня к своему отцу, король не сразу смог узнать его.
Она замолчала, прикусив губу и тупо глядя в стену перед собой.
— Знаешь, я не люблю людей. На самом деле я испытываю к вам искренне отвращение. Всегда испытывала. Но пятьдесят лет скитаний несколько притушили это пламя. А то внимание, которым он меня одарил… Оно было слишком приятным, чтобы от него отказываться. Оно… оно было как тёплое одеяло после холодного дождя. Снова получить возможность почитания и восхищенные взгляды. Как женщина откажется от подобной возможности? Вот и я не смогла. Так долго быть в одиночестве и вновь обрести чувство, когда на тебя смотрят без жалости. Когда в тебе видят равную, с уважением. Это чувство пьянило больше вина.
— Почему он это сделал?
— Почему отправил нашего с ним сына на проигранную войну, прекрасно зная, что он с неё не вернётся? — Эри грустно усмехнулась. — Очень просто, Александр. Потому что его отравил страх. Страх потерять ту власть и положение, которое у него было, хотя всё началось ещё до того. Я отговаривала его от вступления в ту войну. Его жена просила его одуматься. Но нет. Вы, мужчины, такие гордые. Такие тщеславные. Вы не можете потерять то, что считаете своим. Ведь это поражение. Ведь лишиться чего-то, что, как вы думаете, принадлежит вам, так унизительно. Вы как дети, у которых отобрали игрушку. Вот и Людовик не смог отказаться от своих колоний на далеком континенте, когда Пендрагоны заявили свои права на них.
Она просто сидела и говорила. Негромко. Спокойно. Словно изливая душу. И что-то мне подсказало, что, вполне возможно, это был первый случай, когда она действительно говорила об этом вслух.
— Окружению короля не нравилось, что я находилась при его дворе. В первое время меня воспринимали так, как и должно. Советницей. После видели во мне любовницу. В то время подобное не особо скрывалось. Да это и не требовалось. Даже его жена об этом знала. И всем было плевать. Такое уж общество. Главное, чтобы королева рожала наследников. И она рожала. Трёх прекрасных ребятишек. Двух мальчиков и девочку.
— Я так понимаю, ты очень хорошо их знала?
— Лучше, чем мне хотелось бы. — Эри невесело усмехнулась, и в её голосе промелькнула сталь. — Правда, в первое время они вызывали у меня ничего кроме издевательской улыбки. Такие маленькие. Глупые. Несмышленые. Мне потребовалось почти полгода, чтобы понять, что хочу того же…
Она сделала это без ведома короля. Сначала скрывала беременность. А когда призналась ему в случившемся, то, к удивлению Эри, Людовик оказался рад подобному исходу. По крайней мере, так было поначалу.
К несчастью, подковёрные дворцовые игры всё извратили. Слишком многие понимали, что именно произошло и как у Его Величества появился ещё один ребёнок в то время, когда у королевы не имелось признаков беременности. Впрочем, негласные и завуалированные заявления короля, что ребенок будет лишён права на престол, по большей части сгладили ситуацию. Некоторое время, по крайней мере. И Эри была с этим согласна. Её мало интересовали претензии на французский престол. Ей, познавшей счастье материнства, было абсолютно плевать на возможное наследство.
К сожалению, многие из окружения короля считали иначе. И в особенности больше всего испугались прямые наследники. Они углядели в этом попытку захватить трон. Никто не хотел конкурировать с полукровкой. Более крепкое здоровье. Долголетие. Пусть и не практически бессмертная жизнь, как у его матери, но несколько веков у него было бы точно. Юный Луи Мартел мог стать тем королём, который затмил бы и отца, и братьев с сестрой.
Постепенно, год за годом, они давили на короля. Убеждали его и его окружение, что подобное надругательство над линией крови их благородной семьи, что тянулась без перерыва вот уже семь веков, может быть извращена плодом порочной любви. Что скажут люди? Что скажут их подданные и вассалы, когда узнают об этом?
Шаг за шагом, по чуть-чуть, мнение короля о своём младшем сыне и его матери начало меняться. Не помогали и почти проигранная война, и проблемы во Франции, где тяжёлое экономическое положение начало порождать голодные и недовольные бунты.
