— Хочешь что-нибудь сказать?
— Я жду, — ответил граф Харитонов.
— Интересно, чего именно, — хмыкнул Павел и одним глотком допил свой коньяк. — Неужели ты думаешь, что я буду платить за твоего сына-имбецила, Вячеслав?
Граф поморщился, но ничего не ответил на этот выпад. Он и сам знал, что виноват в том, что не уделил достаточно времени воспитанию своего младшего сына, в отличие от старшего. Тем не менее уходить без результата из этого кабинета он не собирался.
— Я думаю, что ты заплатишь, но не за его… ошибки, — произнес Харитонов. — Мы оба знаем, что тебе нужно и почему ты мне помогаешь.
— И мы оба знаем, что мне ничего не помешает выжать это из вас, когда мальчишка Волков вышвырнет тебя и всю твою геройскую семейку на улицу, — в тон ему пригрозил Лазарев. — Или думаешь, что я не воспользуюсь ситуацией?
— Думаю, что ты предпочтешь меньшее из зол, — ровно ответил ему Харитонов.
Лазарев поиграл желваками, после чего указал Елизавете на дверь.
— Оставь нас и подожди снаружи, — словно нашкодившему ребёнку, приказал он.
Одного лишь тона его голоса оказалось достаточно, чтобы Голицына забеспокоилась.
— Ваше сиятельство…
— Елизавета, выйди за дверь, — повторил Лазарев таким тоном, что становилось понятно: повторять он не будет.
Голицына встала с кресла и молча, с униженным видом покинула кабинет, закрыв дверь за собой.
— Объяснись, — потребовал Лазарев, когда они остались наедине с Харитоновым.
— Сделай это, — сказал один граф другому. — Учитывая твоё состояние, от тебя не убудет.
— Если не сделаю, то тоже не убудет, — отмахнулся Павел. — Как я уже сказал…
— О нет, — покачал головой Харитонов. — Не думай, что я прогнусь так легко второй раз за день.
Лазарев с подозрением посмотрел на него.
— Вы о чём-то договорились, да? — понял он. — Ты смог что-то выпросить у этих сопляков!
— Не стану отрицать, — спокойно признался Харитонов и пожал плечами. — Волков согласился снизить мой долг, если ты сделаешь так, как нужно им. А если ты сделаешь так, как нужно им, то я сделаю так, как нужно тебе. И все в выигрыше…
— Я уже сказал…
— Да, ты сказал, что выдавишь это из меня, когда Волков обдерёт нас до нитки, — прервал его Харитонов. — Я слышал. Но ты сильно ошибаешься, если думаешь, что я отдам тебе мои контакты просто так. Мы оба с тобой знаем, что наличие товара ничего тебе не даст. Тебе нужны мои контакты поставщиков. Тебе нужны те связи, что у меня есть в Гильдии, и логистические маршруты. В противном случае всё, что у тебя будет, это огромная гора товара без рынка сбыта.
— Хороший товар всегда найдёт спрос. Не снаружи, так внутри…
— Мы с тобой оба знаем, что Румянцев мало кого пустит в свою вотчину. Да и император вряд ли обрадуется, если прознает про ваши с Румянцевым проделки с ценными бумагами.
Лазарев посмотрел на него таким взглядом, будто пытался проделать в нём дырку.
— Ты мне угрожаешь? — спросил, и его тон по своей остроте напоминал лезвие ножа.
— Нет, Павел. — Харитонов покачал головой. — Лишь показываю, как в данный момент обстоят дела на самом деле. Мы с тобой оба знаем, что у меня нет ни твоих ресурсов, ни твоего влияния. Но так уж вышло, что у меня есть то, что тебе нужно. И я отдам тебе это целиком, если ты пойдёшь мне навстречу и окончательно уладишь этот вопрос. В знак нашего с тобой сотрудничества и старой дружбы. Ведь мы оба знаем, что грядёт в ближайшем будущем.
Они оба понимали, что выбора нет. Возможная прибыль даже по самым скромным оценкам Павла равнялась миллиардам. И он не собирался терять такую возможность из-за столь жалкой причины.
— В знак нашего сотрудничества и старой дружбы, значит, — повторил он.
— Да, — кивнул Харитонов, прекрасно понимая, что Лазарев согласится.
Точно так же, как понимал и то, что, после того как за его спиной закроется дверь и все договоренности будут выполнены, не будет больше никакого сотрудничества. И дружбы тоже не будет.
— Ладно, — наконец сказал Павел. — Сделаю.
Стук в дверь её кабинета даже прозвучал насмешливо. Ну, или, по крайней мере ей так показалось.
— Можно? — спросил Лазарев, чуть приоткрыв дверь.
— Уйди, — попросила Голицына, даже не повернув голову в его сторону. — Просто уйди, Рома.
Она сидела в своём кресле. Хотя, вероятно, будет лучше сказать, что она просто растеклась в нём, с безразличием наблюдая за тем, как за панорамными окнами её кабинета на шестьдесят седьмом этаже падал снег.
— Я так понимаю, всё прошло не лучшим образом, — проговорил Лазарев, заходя в кабинет и прикрывая за собой дверь. — Держи.
Голицына повернула голову и с кислым видом посмотрела на поставленный на её стол высокий бумажный стакан с пластиковой крышкой. По кабинету разнёсся запах свежесваренного кофе.
— Взял в кофейне напротив, — пояснил Роман, усаживаясь в кресло напротив её стола. — Знаю, что ты часто там кофе берёшь. Ваниль с фисташками. Как ты любишь.
— Я даже не буду удивляться тому, откуда ты это знаешь, — вздохнула она отворачиваясь.
— Всего лишь спросил, какой кофе заказывает вздорная блондинка с выражением чрезмерного превосходства на лице.
