Она стала более старательной. Более агрессивной. Два игровых суда, на которые она вызвалась за прошлую неделю, превратились для неё в поле боя. В грёбаный кровавый Колизей, куда она выходила подобно древним гладиаторам, чтобы повеселить ожидающих кровавого представления людей.
И каждый раз, когда она оказывалась там, её глаза не видели другого студента.
Она видела одного единственного человека, с которым действительно хотела сразиться. С которым хотела стоять рядом.
Оттого столь сильна была её растерянность, когда она уже собиралась вызвать себе такси, чтобы поехать домой, когда на плечо ей неожиданно легла рука, а позади послышался такой знакомый голос.
— Настя?
Он прозвучал неуверенно. Даже в какой-то мере растерянно. Настя ощутила, как сердце бешено забилось в груди.
— Саша, — удивительно спокойно смогла произнести она, когда повернулась к нему.
Он стоял перед ней с непониманием и удивлением в глазах.
— Так, значит, вот оно как? — спросил я, когда она рассказала, что сделала.
— Угу, — негромко пробурчала Настя, спрятавшись за чашкой с горячим кофе.
Мы сидели в кафетерии в университетской столовой. Я заказал нам по чашке кофе, который, как мне показалось, Настя пила с особым наслаждением.
— То есть ты теперь в свободном плаванье?
— Угу, — вновь отозвалась она.
— Так, — произнёс я, уже немного устав от её односложных ответов. — Подожди. Просто для того, чтобы уточнить. Ты порвала с семьёй?
— Не порвала, — покачала головой Лазарева. — Просто решила… решила, что некоторое время хочу пожить сама. Без их постоянной опеки и присмотра. Без чужой указки. Сама.
— Но зачем? — спросил я, а когда ощутил, как всколыхнулись её эмоции, поторопился изменить свой вопрос. — Нет, подожди. Я не то спросил. Я понимаю… наверное, понимаю, почему ты это сделала. Но… Насть, ты уверена? В том, что это хорошая идея, я имею в виду.
— Это моя идея, — отрезала она, и впервые в её голосе прозвучали тщательно сдерживаемые стальные нотки. А ты думаешь, что я сделала бы это, если бы не была уверена?
Заданный ею встречный вопрос заставил меня нахмуриться.
— Или что? По-твоему, я не способна сама разобраться со своей жизнью?
Сказано это было не то чтобы зло. Скорее с лёгким налётом сарказма.
— Ты прекрасно знаешь, что это не так, — спокойно ответил я ей. — Просто я хочу быть уверен, что с тобой всё в порядке…
Стоило мне это сказать, как она чуть ли глаза не закатила.
— Со мной всё отлично. Я прекрасно знаю, что поступаю правильно, Саша, — в тон мне ответила она. — Я поступаю так, как хочу сама. И я уверена в том, что делаю. В противном случае я бы здесь с тобой не сидела.
А вот это уже почти что переход на личности. Кто другой на моём месте мог принять это за грубость. Она сидит здесь только потому, что сама этого хочет. Я же… я слишком хорошо её знал. Мне даже не нужно было читать её эмоции, чтобы понимать. Если она на кого и злилась, то точно не на меня. Ну ладно. Не совсем на меня, конечно. Что-то такое там было, но это явно не основная причина.
Нет. Как бы абсурдно это ни прозвучало, но у меня сложилось впечатление, что в первую очередь Настя злилась на саму себя. Возможно, за то, что сделала.
Или, что более вероятно, за то, что не сделала этого раньше.
— Почему?
— Что? — переспросил я.
— Почему ты не ответил на мой звонок неделю назад? — спросила она, пристально глядя на меня.
— Потому что мы уже были в тот момент в самолёте, — не моргнув и глазом ответил я ей. — И нормально поговорить бы всё равно не вышло…
— Ты мог позвонить мне, когда приземлился, — как бы невзначай бросила она, вновь скрыв свои губы за краем чашки.
— Мог бы, наверно, — вздохнул я. — Но поездка выдалась непростая. Действительно непростая, Насть…
— Расскажешь?
— Может быть, когда-нибудь, — пожал я плечами.
Разговор у нас явно не клеился. За исключением тех десяти минут, за которые Настя рассказала мне о том, что она сделала, какие-то другие темы мы почти не обсуждали. Даже не так. Как только разговор переходил на что-то другое, то почти сразу же угасал. Как если бы ни ей, ни мне было это было неинтересно.
— Насть, ты хочешь о чём-нибудь поговорить? — спросил я наконец, надеясь, что она сейчас откроется. Хотя бы чуть-чуть.
Но не вышло. Она подняла голову и встретилась со мной взглядом.
— Поговорить?
— Да…
— С тобой?
Заданный вопрос прозвучал… не резко, но с вызовом.
— Да, — снова ответил я. — Со мной.
— Нет, Саша, — покачала она головой. — С тобой не хочу. Не сейчас.
И? Что это должно значить?
— Настя…
— Спасибо за кофе, — перебила она меня, поставив чашку на стол и вставая из-за стола.
Это бред какой-то. Я привык к тому, что в моменты эмоционального и нервного напряжения она вела себя иначе. Была резкой. Грубой. Сама бросалась вперёд, защищая себя и свою позицию. И плевать на то, что она могла быть ошибочной. Настя защищала своё мнение так же рьяно, как волчица своих волчат. А сейчас… всё, что я видел снаружи — равнодушие.
И ведь это неправда. Я ощущал её эмоции. Внутри она кипела от целого вихря чувств. А снаружи ничего. Как если бы она душила эмоции внутри себя, не выпуская их наружу.
