Бред какой-то… сказал бы, если бы не сталкивался с чем-то подобным ранее.
— И? — вернулся я к разговору. — Как ты планируешь с этим разбираться?
— Что? — Рома удивленно повернулся ко мне. — Я?
— Ну, это же твоё дело, — напомнил я, на что Роман рассмеялся.
— О нет, Александр. Тут ты ошибся. Это твоё дело.
— Чё?
Признаюсь, в этот момент я едва не заржал в голосину. Настолько уверенное выражение на его лице я видел в тот момент.
— А что тут такого? — весело предложил мне Роман. — Неужели ты не хочешь повеселиться?
— Ты не находишь, что это как-то… несерьёзно?
— Я, Александар, нахожу, что если ещё хотя бы пять минут буду выслушивать вопли Вадима о том, как он ненавидит своего отца, то сейчас заведу двигатель, выйду на шоссе и буду гнать до тех пор, пока не случится одно из двух. У меня либо кончится бензин, либо я на первый попавшийся столб намотаюсь. Или я, по-твоему, просто так тут уже пятнадцать минут разговоры разговариваю? Вадиму, между прочим, я сказал, что в уборную отошёл. Он небось всё ещё меня ждёт, чтобы продолжить плакаться в жилетку и кричать от ярости на нелюбимого папочку.
Говорил он это с настолько искренними интонациями, что, не зная я его получше, то решил бы, что Роман сейчас говорит самую правдивую правду правды. Единственное, в чём он был честен — абсолютное и искреннее нежелание возвращаться назад и снова биться головой о непробиваемую стену.
— Окей. Допустим, они тебя действительно достали. Хорошо. Но с чего ты решил, что это может быть интересно мне?
Роман покачал головой из стороны в сторону с задумчивой миной на лице, после чего зажал сигару в зубах и достал из внутреннего кармана конверт. Передал его мне.
— Ты посмотри, — посоветовал он.
Ну, я и посмотрел. Внутри лежал вексель.
— Хорошо, однако, живёте, — пробормотал я, вернув вексель Роме. — Шикуете, я бы даже сказал.
— Это оплата от них за последний квартал. Если закроешь сделку за этот вечер, то она твоя.
— Вот так просто?
— Ага, — подтвердил Рома. — Вот так просто. Но я ведь знаю, что ты сейчас скажешь.
— Ну давай, удиви меня.
— Деньги тебе не интересны. Тем более — деньги от меня, — на его лице появилась довольная улыбка. — А потому я знаю, что ты никогда не согласишься на то, чтобы я платил тебе за эту, назовём её «услугой». Вместо этого я хочу предложить тебе кое-что, что, пожалуй, понравится тебе даже больше, чем банальные циферки на векселе. Чувство победы.
Я старался. Правда старался. Но всё равно не выдержал. Губы сами собой растянулись в улыбке. Не только из-за его слов. Я понял, куда именно он клонит.
— Ну же, Александр, — заговорщицким тоном шепнул он мне. — Давай. Поработаем вместе ещё разок. Без подготовки и предварительных ласк с клиентом. Дожми его. Заставь подписать бумаги и перешагни через него с выражением триумфа на лице. Я ведь знаю, что ты с этого кайфуешь не меньше, чем я. А я невзначай шепну потом Голицыной, кто именно закрыл сделку, которую она отфутболила потому, что не смогла с ней справится.
Эх, на больное давит, чертяка. Победы я любил. Чистые. Разгромные. Красивые. Да и ещё раз уесть эту стерву было бы чисто по-человечески приятно. Да, пусть и сделать это постфактум, но кто сказал, что удовольствие от этого будет меньше?
И, что самое смешное, я ведь знал, что он скажет дальше. Как говорится, если шутка никого не оскорбила, то она не смешная. А у каждой шутки должен быть мощный завершающий панчлайн.
И я ждал, когда Рома выложит его на стол.
— Давай, — бросил я ему. — Скажи это. Мы ведь оба знаем, что у тебя на уме.
— Неужели я такой предсказуемый? — с наигранным возмущением удивился он.
— Не, просто я хорошо тебя знаю.
— Ну, раз знаешь, то, думаю, представляешь себе, как будут скрипеть зубы у моего отца, когда я расскажу ему, кто именно закрыл эту сделку.
Машина остановилась, не доехав до входа в госпиталь метров двадцать. Ближе уже просто было не подъехать. Всё заставлено стоящими у обочины машинами скорой помощи.
Но Льва это нисколько не смутило. Он спокойно выбрался наружу, закрыл дверь машины и направился в сторону главного входа. Оказавшись внутри, он потратил пару секунд на то, чтобы стряхнуть снег с плеч и сориентироваться. Найдя глазами регистратуру, он направился прямо к ней.
— Добрый день, — поздоровался он. — Я хотел бы…
— Вечер, — отозвалась сидящая за стеклом усталая женщина лет пятидесяти.
— Что, простите? — переспросил Калинский.
— Вечер на улице, — чванливо заявила ему сидящая на стуле женщина, бросив на него короткий взгляд. — Я справок не даю.
— Я не за справкой, — спокойно произнёс он. — Мне нужно узнать, в какой палате находится пациент по имени…
— Я слышала, что вам нужно, — отмахнулась она от его слов. — Все посещения по записи и согласно расписанию. Если у вас нет в записи, то и посещения не будет. А я вам не информбюро, чтобы…
— Вы не информбюро? — холодно перебил её Калинский. — Ох, простите, пожалуйста. А я подумал, что вы предмет мебели. Или у вас тут что, новая должность — уставшая, но принципиальная злая и тупая старая стерва?
