Посмотрев на пистолет в своей руке, я прикинул в уме. Пустыми оказались все, кроме моего и того, что этот ублюдок сейчас держал в руках. Значит, шансы пятьдесят на пятьдесят. Пан или пропал. Кажется, я уже находился в такой ситуации… если так подумать, то не самая хорошая закономерность.
Заметив мою задержку, Браницкий закатил глаза и всплеснул руками, будто недовольный ребёнок.
— Ла-а-а-а-а-дно! Боже! Похоже, что сегодня у нас никто без дополнительной мотивации играть по-взрослому не хочет.
Прежде чем я успел сказать хоть что-то, он бросил пистолет на диван. В три широких шага граф подошёл к стоящей у стены Вике. Грубо схватив девушку за руку, притянул её к себе.
— Эй! — испуганно вскрикнула Вика и попыталась вырваться, но Браницкий без какого-либо труда не дал этого сделать. — Отпустите меня! Я не…
— Заткнись, — произнёс он, схватив её одной рукой за лицо, будто тисками, и повернув ко мне, чтобы девушка смотрела прямо на меня. После чего протянул руку, и взял с лежащего на барной стойке подноса обеденный нож — из тех, которые с закруглённым лезвием, и посмотрел на меня. — Ну что, Александр. Теперь у тебя достаточно мотивации?
— Убьёшь её? — спокойно спросил я, стараясь игнорировать испуганный взгляд Виктории и стараясь, чтобы мой собственный голос звучал ровно.
— Убью? — на лице Браницкого появилось искреннее удивление. — О, нет. Что ты. Просто немного попорчу этот милый живой аксессуар, который ты выбрал себе на вечер.
С этими словами он поднёс лезвие ножа к её лицу. Это могло бы выглядеть глупо, но только до тех пор, пока от его пальцев по ножу не начало расползаться алое свечение раскалённого металла.
При этом, сделав это так, чтобы я заметил, он сместил Вику таким образом, будто прикрывался ею, как щитом.
— Давай, Рахманов, мы ждём, — произнёс Браницкий. — Будешь медлить и… впрочем, думаю, ты и сам понимаешь, что будет в таком случае.
Я вздохнул и ещё раз посмотрел на пистолет, словно взвешивая оружие в руке. Зря, конечно, он это. Лишнее совсем. Я ведь не супер-пупер стрелок, чтобы так рисковать. Понятно, почему он это сделал — помнит нашу с ним прошлую игру, когда я ему пулю в средце всадил.
Ладно. Прикинем в голове. Что ему нужно? Ну, за исключением того, конечно, что он конченый и ему скучно. Чего он хочет? В перспективе, я имею в виду.
Ответ тут простой — без понятия.
Но, глядя на его поведение, я ни за что не поверю, что у него нет какого-то плана. Не похож он на того, кто будет просто от веселья убивать людей, как бы не старался это показать. Каким бы отвратительным оправданием это не прозвучало, но каждый раз он преследовал какую-то цель. Во время нашей первой встречи. И во время второй — тоже. И Эри он ко мне приставил тоже не просто так. А ещё тот случай после аукциона, когда я угрожал разнести тот кинжал. Ведь в тот раз он отступил, так? Значит, он способен жертвовать своими прихотями в угоду более важным целям.
Или же я просто стараюсь себя в этом убедить?
Думай, Саня, думай. От твоих мозгов сейчас зависит не только твоя собственная жизнь.
Он ведь всё предусмотрел, ведь так? Прислуга в очках, блокирующая контроль. Эта дурацкая подвеска, которая, как мне казалось, блокировала действие других артефактов, хотя тут я был не уверен. Он оставляет меня без возможностей. И делает это специально. Почему?
Потому что он сумасшедший? Вполне себе вариант, но я в него не верил.
Нет, он словно грёбаная ходячая провокация, созданная для того, чтобы бросить вызов всему вокруг. Ему нравится этот образ наплевательского отношения к устоям и правилам. Иллюзия того, что ему не важно, что на кону — жизнь или спокойствие других, даже собственная безопасность. Ему плевать, и в этом равнодушии сквозит какой-то странный, почти что иррациональный кайф — удовольствие от самой игры на грани, от риска, где цена слишком высока, чтобы просто считать её случайностью.
Но, несмотря на это, я не спешил вписывать его в список сумасшедших. Как бы безумно это не прозвучало, но в его действиях есть чёткая выверенность. Это не хаос, хотя он и пытается казаться безумцем. Отнюдь. На самом деле каждый его шаг — часть тщательно продуманной стратегии, скрытого плана, о котором никто не знает, даже, может быть, и он сам. По крайней мере до конца. Его цель — загадка. И я понятия не имел, что ему нужно, хотя кое-какие догадки у меня были. И именно это делает его опасным. Ведь когда человек умеет играть с огнём, как бы смешно это ни прозвучало, и при этом держит под контролем даже самый дикий пожар — это не безумие, это холодный расчёт, упрятанный под маской безумства.
Он может себя контролировать. А там, где контроль — есть чёткое понимание, зачем ему этот контроль нужен.
Или же — это всё мои глупые и тщетные попытки найти зерно рациональности там, где его и в помине не существовало.
Я снова посмотрел на пистолет в своей руке.
— Значит, хочешь поиграть, так? — спросил я, подняв взгляд и посмотрев на него.
— Ещё как хочу, Александр, — улыбнулся Браницкий.
— Окей, — вздохнул я, поднимая пистолет. — Давай сыграем.
