— Точно так же, как и решение твоего собственного отца предопределило твою жизнь, — с нажимом произнёс он.
— О, нет, — у меня сама собой на лицо вылезла усмешка. — Со мной ваши игры не пройдут.
— Да что ты? — с каким-то издевательским весельем удивился Меньшиков. — Если бы не глупость и высокомерие твоего отца, то ты бы сейчас носил совсем другую фамилию. Ту, которую и должен…
— Я и так ношу ту фамилию, которую и должен, — куда резче, чем хотелось бы, ответил я. — Ту, которую хочу сам!
Но Меньшиков лишь отмахнулся от моих слов.
— Отговорки, Рахманов. Всего лишь отговорки. Ты — Разумовский. Ты владеешь их Реликвией. Хочешь ты того или нет, но ты уже стал участником этой игры и просто так выйти из неё не сможешь.
— Я могу в ней не участвовать, и играйте сколько вам влезет, — фыркнул я. — Ваше высочество, поймите одну простую вещь. Может быть, кто-то другой на моём месте писал бы кипятком от счастья от одной только мысли, что он является потомком такого известного и знатного рода, но… Мне на это наплевать. Абсолютно. Меня не интересуют ваши аристократические игры. Мне на них наплевать. Хоть перегрызите друг друга…
— А твои близкие? — как бы невзначай спросил он, чем вызвал у меня мгновенную реакцию и, видимо, решил пояснить свои слова. — О, я нисколько не думал угрожать им или тебе лично, Александр. Но ты не глупый парень и должен понимать, что хочешь ты того или нет, но наследие твоей семьи всегда будет оказывать влияние на твою жизнь. Посмотри сам. Стоило тебе лишь чуть-чуть приподняться над тем жалким положением, которые ты и твоя сестра влачили всё это время, как оберегающая тебя тайна начала разваливаться буквально на глазах. Всего полгода назад никто не знал, что у Ильи есть не просто живой сын, но полноценный наследник! Наследник, который обладает его Реликвией! Тот, кто должен продолжить его род…
— Опять вы за своё, — я едва глаза не закатил. — Опять будете мне титул сватать? Спасибо, не интересно.
— Я же говорил тебе, — усмехнулся Константин и, протянув руку, взял со столика рядом с собой бокал и бутылку с исписанной французскими словами этикеткой. — Парню абсолютно фиолетово на все эти «щедрые предложения».
— Это до тех пор, пока он от этих предложений может отказаться, — в тон ему ответил Меньшиков.
— И планирую оставить такое положение дел настолько долго, насколько это возможно, — добавил я. — И я очень не люблю, когда на меня давят.
— Любить или не любить — здесь это не имеет никакого значения, Александр. Ты сын своего отца, хочешь ты того или нет. Всё остальное не имеет никакого значения…
— О да, — тут же вскинулся я. — Давайте, рассказывайте мне. Человек, который поспособствовал тому, чтобы все Разумовские отправились кормить червей, будет меня ещё поучать. Спасибо, но я, пожалуй, откажусь.
Меньшиков тяжело посмотрел на меня, после чего вздохнул и откинулся на спинку своего кресла.
В камине громко треснуло полено.
— Знаешь, Александр, — очень-очень медленно проговорил он. — Тот день, когда мне пришлось принять непростое решение во благо государства, был одним из самых тяжёлых дней в моей жизни. И кто бы что ни говорил тебе, в тот день Империя лишилась очень многих достойных людей. Слишком многих.
Меньшиков наклонился ко мне и посмотрел прямо в глаза.
— И потому я хочу, чтобы ты знал. Если бы я каким-то чудом смог бы вернуться в прошлое и изменить своё решение… Даже просто дать себе короткую паузу на то, чтобы заново осмыслить всё происходящее, то я поступил бы точно так же. Без колебаний и раздумий.
Сказав это, Николай Меньшиков встал из кресла и молча направился к выходу из комнаты. Но уже у самых дверей он остановился и повернулся ко мне.
— Ты можешь сколько угодно твердить о том, что ты не Разумовский, Александр. Столько, сколько тебе хочется. Но истина в том, что простые слова никогда не изменят реальность. А реальность такова, что ты — сын Ильи. По крови и по праву ты его наследник. Младший брат Императора пытался претендовать на то, что никогда не смогло бы принадлежать ему по праву. А ты, наоборот, отказываешься от того, что по этому самому праву должно стать твоим. И поверь мне, Александр, в обоих случаях всегда найдутся те, кто сочтут это достаточной причиной, чтобы вычеркнуть тебя из жизни.
Его слова прозвучали с такой мрачностью, будто он сейчас не поучение делал, а будущее предсказывал. Произнеся это, князь Меньшиков открыл дверь и вышел из гостиной, оставив нас с Браницким наедине.
— И что, чёрт его раздери, это должно значить? — спросил я у графа.
— Ты меня спрашиваешь? — усмехнулся тот. — Забыл уже, кто я такой?
— Ой, да я счёл бы это благом, — отмахнулся и откинулся на спинку своего кресла. Думал прикрыть глаза, чтобы хоть немного отдохнуть, но затем мне в голову пришла мысль. — Константин, почему убили Разумовских?
— Ты меня спрашиваешь? — снова повторил он свой предыдущий вопрос. — Да я понятия не имею.
— Ой, давай только без этой ерунды…
