— Одна из наших «выпускниц». Екатерина Ерохина, — даже не пытаясь скрыть гордость в своём голосе пояснил Меркулов. — Двадцать лет. После того как ей исполнилось восемнадцать, она решила остаться здесь и помогать нам во взаимодействии с другими детьми.
— Она решила остаться? — удивилась Настя, следя глазами за не слышной с нашего места, но явно оживлённой дискуссией.
— Да, — произнёс Меркулов, и по его лицу скользнуло удовлетворение. — Она попала сюда в четырнадцать. Её состояние… В общем, оно было ужасное. Родители наркоманы из малообеспеченных слоёв населения. Они жили в квартире с… скажем так, с «друзьями».
Последнее слово он произнёс, даже не пытаясь скрыть отвращение.
— Что с ней случилось?
— Маленькая трагедия, каких сотни и о которых практически никто и никогда не узнает, — с чувством искреннего сожалению сказал директор. — В какой-то момент кончились… кончились не только деньги, но и любые способы, которыми её родители могли бы приобрести себе очередную порцию этого мерзкого зелья. Её отец убил мать, пытаясь отобрать у той наркотики, а впоследствии попытался расплатиться дочерью за ещё одну дозу. В какой-то момент это перешло все границы допустимого, и девочка убила отца, когда тот в очередной раз находился в состоянии наркотического опьянения. После было бродяжничество. Два детских дома, откуда она сбежала, и снова бродяжничество.
Меркулов посмотрел на смеющуюся девушку с искренним сочувствием.
— Поймите одну вещь. У неё не было будущего. Совсем. Ей ничего не светило в той жизни, какой она… даже не жила, а существовала. Никакая семья не взяла бы над ней опекунство. В конечном итоге, если бы она не попала сюда, её с большой долей вероятности ждала бы печальная участь. Скорее всего, Катя бы закончила свою жизнь точно так же, как и её родители. Здесь же она нашла для себя не только новый дом, но семью. Да, признаюсь, вначале было очень тяжело. Чрезвычайно. Екатерина — тот редкий случай, когда рукоприкладство со стороны одного из наших воспитателей действительно имело место.
Заметив мой взгляд, Меркулов покачал головой.
— И нет. Не подумайте, что я оправдываю тот случай или стараюсь замять его. Я не собираюсь отрицать, что подобное произошло. Мы уволили того воспитателя и впредь старались следить более пристально за нашим персоналом. Кате потребовалось три года, чтобы начать доверять нам. Не верить, а просто начать чуть-чуть доверять. А сейчас она живёт и работает здесь.
— Вы содержите их до совершеннолетия?
— Да. — Меркулов повернулся к Лазаревой. — Всё верно. По закону мы можем осуществлять опекунство над этими детьми до их совершеннолетия. После этого они уже сами вольны решать, что им делать дальше. Мы можем лишь помочь им стать лучшей версией самих себя.
Присмотревшись к группе подростков, я прислушался к их эмоциям. Там не было ничего, как бы смешно это ни прозвучало, плохого. Превалировали спокойствие, умиротворение. Даже радость. Они выглядели как самые обычные дети, счастливые в моменте.
А сама Екатерина выделялась на их фоне, как яркое пламя светлых и тёплых эмоций, что только доказывало слова Меркулова. Похоже, что она действительно смогла найти тут свой дом.
— Что думаешь?
— Без понятия. — Я пожал плечами, не убирая рук с руля.
Мы ехали обратно в город, и я настоял на том, чтобы сесть за руль. Машина мне знакома, и хотелось проехаться, чтобы собраться с мыслями.
Со стороны Насти до меня долетели очень странные эмоции.
— Только не говори, что ты ему поверила, — отметил я.
— Я не поверила. — Лазарева смотрела в окно за проносящийся за стеклом лес. — Просто хочу сказать, что это место не выглядит…
— Как ночной кошмар? — предложил я.
— С языка снял. Да. Именно так я себе его и представляла.
— Ну, не думаю, что если всё, что рассказала нам Елизавета, — правда, то нам тут же показали бы это лицом, — предположил я. — Вероятно, что в этом и есть причина того, что Меркулов встретился с нами без своих юристов.
Заканчивать предложение я не стал. Оно и так понятно, что сразу же подтвердила Настя.
— Им просто нечего скрывать, — пробормотала она.
Нет, глупо было рассчитывать, что мы приедем и перед нами тут же распахнут двери со словами: «Здравствуйте, как доехали, добро пожаловать, а вот тут мы мучаем детишек». Но я ожидал, что они хотя бы постараются назначить встречу в присутствии своих адвокатов. Это не означало бы, что им есть что скрывать. Наличие юриста не всегда подразумевает наличие вины. Но так поступил бы любой разумный человек.
А вот то, как поступил Меркулов… Либо он максимально уверен в собственной безопасности, либо же всё сказанное им было правдой до последнего слова.
Нет, конечно же, существовал ещё один вариант. Можно было бы порыскать самим, да только кто даст нам такое разрешение?
После возвращения мы провели остаток дня, копаясь в бумагах. Я заказал все документы, которые только мы могли затребовать без применения судебных постановлений. Короче, мы тащили всё, что было в открытом доступе… и не получили ровным счётом ничего стоящего. Под конец меня это даже бесить начало.
