— Да ничего с ним не было, — хмыкнул он, садясь за стол и с ходу положив себе в тарелку с пельменями щедрую ложку сметаны. — Нам доложили о стрельбе. А через сорок минут позвонили из управления и сказали, что ничего не случилось и этим делом заниматься не надо. Очень настойчиво сказали. Похоже, кто-то позвонил нашему начальству и крайне убедительно попросил его не обращать внимания на случившееся.
Сунув в рот пельмень, он прожевал его, после чего посмотрел на меня.
— Прямо как после того случая со складом, — заметил он, ткнув в меня вилкой.
В ответ на это я лишь развёл руками и принялся за еду. Понятно, на что именно он намекает. И да. Я знаю, что после того нападения полиция практически никак не отреагировала на случившееся. Ещё когда был в клинике, Роман намекнул, что волноваться не нужно. Видимо, вот теперь я узнал, как именно это выглядело с другой стороны.
— Скажи, какой она была, — негромко спросил я, после затянувшейся на несколько минут тишины.
Едва только Громов услышал этот вопрос, как внутри него всё напряглось.
— Зачем тебе?
— Хочу понять, что за женщиной она была, — пожал я плечами. — Всё же сейчас изучаю её документы. Я знал многих прокуроров, которые…
— Ты? — Он посмотрел на меня с сарказмом. — Знал многих прокуроров?
— Просто прими как факт, — предложил, не став заострять внимание на словах. — И десятая часть из них не подходила к своей работе так скрупулезно, как это делала твоя жена.
Громов тяжело вздохнул, после чего отвернул крышку с бутылки с таким видом, будто сворачивал человеку голову. Разлил прозрачную жидкость по стопкам.
— Она была… очень упрямой, — наконец сказал он. — Упёртой, я бы сказал. Могла работать часами напролёт, забыв о еде, сне… Даже про меня порой забывала. Отдавала всю себя работе.
— Мне это знакомо, — негромко произнёс я, на что он лишь поморщился.
— Сильно сомневаюсь.
— Ты не знаешь меня, Громов. Абсолютно.
— Я знаю, что этот мудила Лазарев прикрывает тебя от проблем с полицией, — скривился он. — Этого вполне достаточно…
— Ой, Громов, давай только без этой херни, ладно? — попросил его. — Если, учитывая всё, что ты про меня знаешь, ты всё ещё не понял, что я за человек, то ты либо идиот, либо слепой. Почему я, по-твоему, тут до ночи надрываюсь? Я мог бы вообще забить на это дело, как и на то обещание, которое тебе дал. Просто плюнуть и всё, вместо того чтобы копать под одного из владельцев компании, в которой работаю.
— Если бы я так думал, то ты бы не сидел тут и не жрал мои пельмени, — хмуро ответил он.
— Вот именно, так что завязывай с тупыми мыслями и…
— Только вот на вопрос, почему именно ты это делаешь, ты так и не ответил, — перебил он меня. — Почему не «плюнул на своё обещание»?
Забавно, но тут для меня не было никаких сложностей с ответом.
— Потому что я дал тебе слово, что помогу, — просто ответил я и сунул в рот очередной пельмень, предварительно обмакнув его в сметану.
— Что, неужто личное слово что-то значит для корпоративного адвоката? — спросил он с издёвкой, но я слишком хорошо чувствовал его внутреннее веселье, чтобы принять это за чистую монету.
— Оно много значит для меня, — поправил я его и следом с улыбкой добавил: — И ты ошибся. Я всего лишь корпоративный стажёр. У нас моральный компас ещё не настолько сбился.
Но и вдобавок, думаю, я несколько слукавил бы, если бы не признался, что тут замешано и личное. Всё же подобная ситуация давала мне слишком хороший рычаг давления для будущего конфликта с Павлом. Я не планировал этого заранее, но раз уж ситуация выходит таким образом, будет глупо ей не воспользоваться…
— Помнишь, ты меня спросил? — вдруг сказал Громов.
— О чём? — уточнил я.
— О том, чего я хочу больше всего. Найти ублюдка, который убил мою жену, или же закончить то, что она начала.
Моментально уловил, как изменилось настроение Громова. Из мрачного и весёлого оно вдруг разом стало… Не знаю, сложно подобрать слово. Всё равно, что прикоснуться к холодному металлу пистолета. Леденящая в своём спокойствии угроза.
— Помню.
— Артём Райновский…
— Я уже сказал тебе…
— Да, я помню, что ты мне сказал, — отрезал Громов. — И прекрасно знаю, что, скорее всего, это был не он. Такие, как он, никогда в жизни не будут пачкать руки в белых перчатках.
Последнее он сказал с уже нескрываемым отвращением.
— Потому что для него в этом не было никакого смысла, — кивнул я. — Он занимался отмыванием денег… Скорее всего, как я думаю. Но…
— Но работу сделал кто-то другой, — закончил за меня Громов и сунул руку в карман.
Достал что-то из него и положил на стол. Присмотревшись, я понял, что вижу перед собой пистолетный патрон. А затем вспомнил тот случай, когда Громов показывал мне кабинет Виктории в первый раз.
— Патрон? — уточнил я на всякий случай.
— Дело не в нём. Пуля, — поправил меня Громов, постучав по ней пальцам. — Это та самая пуля, которой убили мою жену.
До меня не сразу дошёл смысл сказанных им слов. Я с удивлением посмотрел на лежащий на столе патрон.
