— Я забрал её, после того как расследование было закрыто, — пояснил он. — Её проверяли, но опознать оружие, из которого она была выпущена, так и не смогли.
— И поэтому ты…
— Переплавил её в новую, — кивнул он. — Ты спросил, что для меня важнее. Так вот. Я не собираюсь выбирать вовсе. Я хочу довести её дело до конца. А когда это случится, то я узнаю имя того ублюдка, который лишил её жизни. А затем вышибу ему мозги. Этой самой пулей.
Протянув руку, он взял стопку и приподнял её над столом. Но пить не торопился. Он ждал. И я на это ожидание ответил.
— Надеюсь, что долго ждать тебе не придётся, — негромко произнёс я и протянул руку.
Две прозрачные стопки стукнулись друг об друга с тихим звоном.
Ключ повернулся в замке. Я тихо открыл дверь в квартиру и зашёл внутрь. Скинул куртку на вешалку и…
В темноте квартиры раздался тихий скрежет. Я замер. А затем направился на кухню.
— Это были мои блины, — обвиняющее заявил я, включив свет в комнате.
Загоревшиеся на потолке лампы быстро осветили комнату. И сидящую за столом альфарку, которая замерла с вилкой в руке. На вилке, к слову, осталась всего половина блинчика.
— Кто успел, тот и съел, — пожала она плечами. — Сам виноват.
— Ты совсем охренела? Их Ксюша для меня вообще-то наготовила…
— И что? — не оставляющим простора для аргументации вопросом ответила она и откусила от блинчика.
Мне оставалось лишь вздохнуть и покачать головой.
— Знаешь, кажется, я знаю, почему Браницкий отправил тебя сюда. Это для тебя всё равно что отпуск. Ну не считая того, что тебя хрен прокормишь.
— Ну если отпуск, то отель явно дерьмовый… — хмыкнула она, потянувшись вилкой к следующему свёрнутому блинчику.
Ага. Фиг там. Я довольно ловко пододвинул тарелку к себе в последний момент. Вилка расстроенно уткнулась в стол.
— Эй!
— Не «эйкай» мне тут, — осадил я её. — Тебе никто не обещал, что тут «всё включено» будет. Скажи спасибо, что вообще задаром кормим и спать укладываем не на коврике в ванной.
— Как будто меня можно этим напугать, — тут же фыркнула она. — Думаешь, мне самой приятно торчать тут с тобой в этом клоповнике?
— Думаю, что ты вконец обнаглела. Слушай, может просто свалишь уже? Дело п… — Я едва не сказал «провалилось», но вовремя себя одёрнул. — Закрыто. Твои услуги мне больше не требуются. Так, может быть, просто свалишь к своему хозяину?
— Он мне не хозяин, — тут же ощетинилась сидящая на стуле за столом платиновая блондинка. — У меня вообще его нет и быть не может!
Эх, как же всё-таки одежда меняет людей. Вот встречаешь ты безумно красивую женщину. И не просто так, а в шикарном платье, которое подчёркивает фигуру. С идеальной причёской и макияжем. В туфлях и вот это вот всё. Смотришь на неё, и сердце замирает.
А затем видишь её в явно большой, не по размеру футболке. Забравшуюся в одних трусах на стул, поджав под себя ноги, чтобы посреди ночи пожрать чужих блинов. Без макияжа и с растрёпанной прической. Не. С ней всё это не работало. Даже в таком виде она выглядела, мягко говоря, восхитительно. Похоже, что эти остроухие неплохо так поработали над своим генофондом, чтобы получались такие вот красавицы.
Видимо, заметив, что я задумался, альфа предприняла ещё одну попытку ткнуть в блины вилкой и утащить один. Впрочем, безуспешно. Я просто придвинул блины ещё ближе к себе.
— Дай, — злым тоном заявила она.
— Перебьёшься. И вообще, сколько жрать-то можно?
— У альфаров более быстрый метаболизм, чем у вас, обезьян. — Она недовольно цокнула языком. — Потому нам требуется больше и лучше питаться.
— М-м-м… Так, может быть, стоит быть повежливее с тем, у кого тарелка с блинами? — предложил я, на что она закатила глаза.
— Да я лучше сдохну, чем буду унижаться и просить.
— Зато требовать тебе это не мешает.
— Требовать не значит унижаться, — парировала она, но меня это не впечатлило.
— Требовать без возможности получить желаемое — всё равно что расписаться в собственной слабости, — сказал я ей и, взяв один из блинчиков, демонстративно откусил половину. — Вкусно, кстати. Ксюша постаралась.
— Да я в курсе вообще-то, — улыбнулась она с таким видом, будто съела лимон целиком. — Что ни говори, но блины у неё получаются отличные.
— Это да. Всегда их любил. Возвращаясь к нашему разговору, кто же тогда для тебя Браницкий? Чем он посадил тебя на поводок?
Видимо, предпринять очередную попытку украсть блины ей не позволило чувство собственной гордости. Все же знает, что сейчас она в любом случае в более слабом положении с учётом этой дурацкой печати.
— Тебя это волновать не должно, — произнесла она, вставая со стула.
— А тебя бы это волновало? — поинтересовался я, когда она прошла мимо меня к выходу из кухни, и добавил: — Ну в том случае, если бы связывающей тебя с ним печати бы не существовало, например.
Эри замерла спиной ко мне, не дойдя пару шагов до двери. Эмоции её я чувствовать не мог, но прекрасно видел, как напряглись её плечи.
Ну и заодно на её попку в одних трусиках полюбовался. Красиво, чего уж тут сказать.
