– Простите? – Виктории показалось, что она ослышалась.
– Госпожа Андриевская была у меня. Она очень волнуется, чтобы семейная драма не повредила вашей карьере.
– И что я должна сделать, чтобы не повредить карьере? Публично отказаться от мужа? – В голосе Виктории послышался вызов.
– Нет, ну что вы! – всплеснул руками ректор. – Сейчас совсем не те времена. Просто в вашем случае нужна некоторая хитрость. Гибкость, если хотите. Вы вроде бы как расскажете о себе и как-нибудь между строк упомянете, что давно воспитываете детей самостоятельно. Вроде как с супругом у вас несходство характеров… Такое сейчас часто случается. То есть вы живете одна. Тогда какие к вам могут быть вопросы? Это позволит отсечь вас от Аркадия Александровича. Изолировать от его проблем. Он – сам по себе. Вы – сами по себе. Увидите, что все наши самые отчаянные сплетники быстро хлопнут рты.
– Благодарю за беспокойство. Но Аркадий – мой муж, и я вижу в том, что вы мне предлагаете, нечто очень похожее на предательство, – твердо заявила Соболева.
– Ну какое тут предательство? – изумился ректор. – Просто житейская хитрость, не более того. Вы думали, как то, что случилось с вашим мужем, может сказаться на вашей собственной карьере? – Он вопросительно посмотрел на Викторию. – Работы вас, конечно, никто не лишит. Вы будете, как и прежде, писать статьи, читать лекции. Но если речь зайдет о выгодной зарубежной командировке, о какой-нибудь административной должности в университете, тут ваше родство с Соболевым окажет вам медвежью услугу. Вы же понимаете, что до конца жизни вам придется довольствоваться лишь тем, чего вы уже достигли. Ваша карьера застопорится.
– Значит, так тому и быть, – проговорила Виктория, удивляясь, что ее сердце продолжает биться ровно.
Если бы кто-нибудь предрек конец ее карьеры всего несколько месяцев назад, она бы всполошилась не на шутку и сделала бы все, чтобы такого не произошло. Но что можно было предпринять теперь? Изобрести машину времени и рвануть в прошлое, чтобы не допустить встречи мужа и Кисловой? Если бы она могла отменить тогда свою поездку в Прагу, они бы вдвоем вернулись в тот вечер домой… Если бы тогда была нелетная погода… Если бы у Аркадия в ресторане случился сердечный приступ, и его доставили в больницу… Бесконечные «
– Прикиньте все «за» и «против», Виктория Павловна, – как змей-искуситель, соблазнял ее ректор. – Вы мне всегда импонировали. У вас такой потенциал! Вам еще есть куда расти и к чему стремиться. А вашему мужу уже ничем не поможешь. Подумайте над моим предложением, но не затягивайте решение. Сами понимаете, чем быстрее выйдет такое интервью, тем будет для вас лучше. Хотя я понимаю, это нужно было делать много раньше. Известие о вашем разводе должно было успеть быстрее, чем новости из зала суда. Ах, если бы вы доверились мне еще тогда…
– Что сделано, то сделано. После драки кулаками не машут, – с горькой улыбкой признала Соболева. – Но все равно спасибо за поддержку.
– Ступайте в отдел кадров и оформите отпуск, – кивнул ей головой ректор. – Очень надеюсь, что после Нового года и зимней сессии острота всей произошедшей истории потеряется и вы заживете относительно спокойной жизнью.
– Кстати, может статься, что Аркадия оправдают, – молвила Виктория. – Вы об этом не думали?
– А вы сами-то верите? – спросил ректор. Его взгляд был красноречивее миллиона слов.
Нет, она больше в это не верила. Абсолютно…
Судебное заседание в тот день так и не состоялось. Аркадий Александрович долго бродил по коридору в полном одиночестве. Ему казалось, что он вдруг потерял свою тень. Впервые за время процесса Виктория отказалась сопровождать его. Вернее, этот вопрос они с ней не обсуждали. Все получилось само собой. После той последней ссоры он ушел от нее в ночь и долго блуждал в лабиринтах запорошенных снегом улиц. Он был пьян, но декабрьская непогода быстро привела его в норму. Конечно, он забыл головной убор, и его волосы растрепало в разные стороны ветром. Щеки нещадно драл мороз, а хмельные мысли неслись вслед за стелющейся по тротуару поземкой. Он обнаружил в кармане скомканную сотню и зашел в кофейню выпить кофе. Вернее, ему не хотелось ни кофе, ни чая, ни даже коньяка. Просто идти было некуда. Он сел за самый дальний столик и погрузился в размышления.
