Аркадий оставил машину на крошечном пятачке рядом со стойками для бельевых веревок. Усмехнулся, подумав, что такой раритет уже давно исчез из дворов современных домов. Кому теперь придет в голову развешивать свои простыни во дворах, когда почти у каждого есть балкон и автоматическая стиральная машинка?
Удивительно, но он безошибочно помнил даже номер нужной квартиры, хотя не пытался запомнить его наизусть.
Она открыла после первого же звонка. Странно, но она даже не спросила, кто это, хотя глазка в ее двери не было.
– Аркадий Александрович? – В голосе ни грамма изумления. Казалось, она ждала его. – Проходите, пожалуйста. Ступайте прямо в кухню. Я на минутку, только переоденусь.
Она не поинтересовалась, где он взял ее адрес. Конечно, это было сделать проще простого через отдел кадров, Соболеву там вряд ли бы отказали. Но он запомнил ее данные еще тогда, когда вдвоем с адвокатом изучал материалы дела.
Аркадий прошел на кухню и сел на табурет. Словно он зашел к старой приятельнице на чай с плюшками. Странно, но жилище, где жила Кислова, его враг по определению, выглядело весьма неплохо. Ему неприятно было осознавать, но здесь ему показалось уютнее, чем у себя дома. Виктория со своими дизайнерскими изысками вытравила из квартиры ту особенную атмосферу, которая делает дом домом. У них было все, как в модных журналах: первоклассные материалы, мебель под заказ, дорогая сантехника и кухня с начинкой, как у космического корабля. Обстановка выглядела стильно и дорого, но начисто лишена тепла и уюта. Он чувствовал себя там, как в дорогом номере роскошной гостиницы. Хорошо, но не дома.
У Кисловой все было по-иному. На окнах висели простые ситцевые занавески в мелкий цветочек. На стене тикали часы в виде птичьего домика, и Аркадий сообразил, что через небольшое отверстие появляется кукушка. Над кухонным столом, на крючках, ровным рядком расположились полотенца, прихватки и другие полезные мелочи. Как приятно, должно быть, пить чай из чашек с золотым ободком и огромной розой на боку, а из пузатой сахарницы брать ложками сахар и не задумываться, повредит ли организму сладкое. Ко всему прочему, в кухне изумительно пахло пирогом, и Аркадий почувствовал дикий голод – сегодня он пропустил обед.
Кислова вышла к нему в розовом домашнем костюме, сшитом из мягкого и чуть пушистого материала. Конечно, это добавило объема ее из без того полной фигуре, но Соболеву женщина показалась даже привлекательной, такой же домашней и уютной, как ее кухня в цветочек. Она была похожа на мягкую игрушку, которую маленькие мальчики так любят брать с собой в постель. Последнее сравнение несколько смутило Аркадия Александровича.
– Вы заболели? – спросил он чуть хрипло.
– Немного простыла, – ответила Софья. – Думаю, что к концу недели все пройдет. Вы будете чай?
Такое начало ему понравилось. У Виктории в последнее время появилась скверная привычка сначала обсуждать проблемы, а уже потом спрашивать, голоден ли муж.
– Не откажусь, – кивнул Соболев. – Честно говоря, я не обедал.
– Тогда для начала я угощу вас борщом, а после попьем чайку с пирогами. Как вам такая программа?
– Звучит замечательно.
На самом деле ситуация выглядела немного странно – он собирался пить чай у женщины, которая намеревалась отправить его в тюрьму.
Но Кислова не рассуждала на эту тему, просто вынула из холодильника кастрюлю с неизменным цветком на боку, половником налила в большую миску борщ и поставила ее разогревать на плиту.
– Я считаю, что микроволновые печи вредят здоровью, – заметила она.
А Соболев удивился: Кислова заботится о его здоровье? Да он бы сам всего пару дней назад без особого душевного трепета подложил бы ей в пищу цианистый калий.
Борщ оказался изумительным. Густого красного цвета, со сметаной и с зеленым луком вприкуску (Виктория непременно сказала бы ему свое «фи!» и напомнила, что есть лук и общаться при этом с людьми – большое свинство). Пироги были тоже выше всяких похвал. Софья предложила ему несколько с разными начинками, и он умял их все, уже не думая, что ест из рук своего врага. При этом пил ароматный чай, который Кислова, оказавшаяся великолепной хозяйкой, тут же заварила из всяких травок.
– А я знала, что вы придете, – сообщила она, когда гость, сытый и разомлевший, откинулся на спинку углового диванчика.
Соболев пожалел, что женщина начала говорить о деле. Ему хотелось просто сидеть на этой небольшой кухоньке, пить чай с душицей и слушать, как завывает за окном декабрьский ветер.
– Мне приятно, что вы сегодня не предлагаете мне денег, – сказала Софья.
Честно говоря, он даже не успел объяснить ей цель своего визита, не то что заговорить о деньгах.
– Боюсь, после нашего последнего разговора у вас сложилось обо мне превратное впечатление… – продолжила Кислова.
Это было мягко сказано. Тогда он рвал и метал, ругая ее почем зря. Ему казалось оскорбительным ее предложение, ее желание записаться к нему в любовницы. Его чуть не тошнило при мысли о том, как воспримут такую новость окружающие.
