Брайан, повинуясь настояниям Ахтэ, а он не ослушался бы его сейчас, даже если бы ему приказали прыгнуть с девятого этажа, надел распахайку прямо на голое тело и застегивать ее не стал. Коварный Ахтэ провел мимолетно кончиками пальцев по его груди, и Брайан пообещал себе, что он заплатит за все, как только они останутся одни. Но остаться одним им не удалось.
Когда Ахтэ проводил своих новых клиентов, он повалился на диван, дико хохоча.
— Еще один поклонник готов! — весело проговорил он Гортхауэру.
Тот подсел к нему на диван и положил ладонь на бедро юноши.
— Я тебя хочу, — без экивоков сказал он. — Брось хохотать и раздевайся.
Ахтэ, которого и самого раззадорила сцена в машине, принялся неторопливо стаскивать с себя рубашку.
— А он тебе понравился? — спросил дизайнер.
— Брайан? Он не в моем вкусе.
— А кто в твоем вкусе? — Ахтэ скинул с себя оставшуюся одежду и, оставшись в одних украшениях, забрался на колени к Гортхауэру. Украшения он не снимал никогда, считая это верхом утонченности. На щиколотке у Ахтэ оказался тонкий браслет в виде колечка.
— Угадай! — засмеялся Гор, обхватывая руками его талию.
— Ну уж не я, это ясно. Должно быть, этот неотразимый красавчик-ударник.
— Верно. Иди ближе.
— А что, если я не хочу?
— Вот еще. Зачем ты тогда разделся?
— Подразнить тебя.
— Вот еще.
Они расхохотались, Ахтэ прижался к губам Гортхауэра с поцелуем.
— Хорошо, — сказал он. — Я буду на них работать.
— Только учти, что пока им нечем платить тебе. Платить буду я, точнее, Мелькор.
— Не беспокойся, милый, даже если бы я не получал ни цента, все равно стал бы работать на них. Меня забавляет их гитарист. Я хочу поразвлечься.
Когда Гортхауэр вышел от Ахтэ, он ощущал себя очень странно. Тело его было удовлетворено, но в остальном он чувствовал себя препогано. Теперь он понимал, что лег с Ахтэ только потому, что не мог больше оставаться в этом ужасном возбужденном состоянии. Входя в тело юноши, он представлял себе красивое невинное лицо ударника и его мальчишеское тело. Сейчас от этого ему было муторно и тяжело. Гор жалел, что не подъехал к нему тогда, когда это было возможно. Однако, когда он видел Тейлора, его охватывало какое-то странное оцепенение. Мысль о том, что он получит грубый отпор, пугала его страшно, что было совершенно непохоже на наглого и знающего себе цену гангстера. Но здесь все было совсем по-другому. Гор совершенно не знал, что делать.
Брайан вернулся домой после трехдневного отсутствия, что-то буркнул матери, кинувшейся к нему с расспросами (а это было для него нетипично, Брайан был хорошим мальчиком, отличником и любил маму), и прошел в свою комнату. Там он повалился на свой узенький диванчик, стена над которым была оклеена постерами, изображающими Хендрикса, Леннона и Питера Таушенда. Он думал об Ахтэ. Даже невероятная удача группы, подцепившей богатого спонсора, не волновала его больше. Он вспоминал сладкий рот мальчика, его жаркое дыхание, соблазнительную хрупкость его тела и пытался понять — играл с ним Ахтэ или это все было серьезно? Несмотря на всю свою браваду, музыканты не совсем были уверены в себе в плане личной жизни, полностью состоятельным в этом плане в группе чувствовал себя только Фредди. Остальные были еще, в сущности, мальчишки. Просто Мей и Тейлор уже успели поваляться в десятке постелей, а Дикон оставался до недавнего времени девственником. Но это не было большим различием, поскольку самым сильным чувством Тейлора за все это время была влюбленность в девочку из параллельного четвертого класса, которую он два раза дернул за косичку, а Мей влюблялся каждую неделю, и серьезно его никто не воспринимал, даже объекты его страсти. А теперь он ощущал, что все тело у него горит, в животе что-то сладко сжимается, когда он думает о маленьком Ахтэ, и в голову не лезет ничего, кроме него, даже нет охоты поиграть на гитаре.
Дикон тоже вернулся домой сам на себя не похожий. Бумажку от батончика, купленного ему Фредди, он сохранил в кармане и время от времени касался ее пальцами. Он бы дорого дал, чтобы опять оказаться рядом с солистом. Иногда ему становилось стыдно, что он ужасно трусил и, наверное, был совсем не так ловок, как пытался представить это его возлюбленный. Потом он вспоминал огненное наслаждение, разливающееся по телу, и его бросало в жар. Он не знал, сможет ли спать этой ночью.
Он помог маме прибраться, сыграл с отцом партию в шахматы, не понимая, как родные не видят, в каком он состоянии. Тут вдруг зазвонил телефон. Он подошел и услышал в трубке голос Фредди.
— Привет, Рыжик, — сказал солист нежно. — Ты как?
— Хорошо, — пролепетал Джон, сердце его ушло в пятки.
— Не хочешь приехать ко мне?
— Фред, я не знаю, тут, понимаешь…
— Я тебе пирожных купил, — голос Фредди стал низким и хрипловатым, как будто речь шла не о банальных эклерах, а кое о чем послаще. — Давай, приезжай. Скажи родителям, что у нас неожиданное выступление и ты потом заночуешь у меня.
— Ладно, — дрожащим голосом ответил басист. — Сейчас приеду.
