На Гора было страшно смотреть. Он краснел, бледнел, черные глаза стали совсем огромными, он кусал губу и смотрел на ударника. Тот понял, что одними словами не обойдешься. Он встал, подошел к креслу, в котором сидел итальянец, и присел рядом на корточки. Положил ему руку на колено и заглянул в глаза.
— Ну, чего с тобой? Ты не хочешь? Мне уйти?
— Нет, нет, ни в коем случае, — Гор схватил его за плечи и потянул к себе. — Ты что, с ума сошел… — он глядел в голубые глаза и не верил своему счастью. Тейлор оперся грудью о колени Гортхауэра и провел рукой по его плечу.
— Можно, я поцелую тебя? — попросил Гор умоляюще.
— Можно, — тихо ответил Тейлор, и сам потянулся к его губам. Такого обжигающего поцелуя в его жизни еще не было. Ударнику казалось, что он физически ощущает страсть целовавшего его Гора, что он весь заполняется ей, пока гангстер глубоко погружал язык в его рот и ласкал губы губами. Гортхауэр положил руку на затылок Роджера, наслаждаясь ощущением мягких волос под пальцами. Когда поцелуй закончился, Тейлор не удержался и сел на пол. Его просто колотило от возбуждения. Но он тут же поднялся и протянул гангстеру обе руки.
— Пойдем, — сказал он. — Пойдем скорее.
Потом они как-то сразу оказались у кровати и рухнули на нее, не раздеваясь. Гортхауэр все целовал рот Тейлора, не в силах насытиться его вкусом, погрузив руки в светлые растрепанные волосы ударника. От этих поцелуев по спине Роджера проходила сладкая долгая дрожь, и через несколько минут он почувствовал, что готов, причем так, как никогда в жизни. Прижимающееся, трущееся об него тело Гора доставляло ему уже мучительное наслаждение даже через плотную джинсовую ткань. Наконец, не выдерживая, он отстранил его от себя.
— Давай разденемся, — севшим голосом попросил он, — я так не могу.
— Да, конечно, — пробормотал гангстер, сорвав с себя рубашку, не расстегивая. Раздеваясь, он не отрывал от Тейлора глаз, и было понятно, что он думает лишь об одном, как снова оказаться рядом. Освободившись от одежды и прильнув друг к другу, они продолжали исступленно целоваться, Гортхауэр жадно шарил руками по гладкой коже Роджера и негромко стонал. Ударник понимал, что его любовник совсем потерял голову, и ему дико хотелось доставить тому удовольствие. Он оторвался от пылающих губ и пополз ниже, проводя языком по шее и груди Гора. Когда он добрался до соска и стал ласкать его языком, чуть прикусывая, Роджер отчетливо ощутил, как спазм вожделения проходит по телу гангстера. Гор шелохнуться боялся. Он был готов сделать для Тейлора все, что угодно, только бы это продолжалось. Честно говоря, он думал, что вполне мог бы кончить только от этих прикосновений к своей груди и плечам и от рук Роджера, сжимавших его бедра. Но Тейлор не дал ему это сделать. Он поднял голову, подушечкой большого пальца продолжая ласкать твердый сосок, и спросил, усмехаясь, но, похоже, сам этого не замечая:
— Хочешь меня трахнуть, Гор?
— Да, — это коротенькое слово Гортхауэр выговорил с таким колоссальным трудом, что сам удивился.
— Тогда давай. Только медленно.
Тейлор сам не знал, почему попросил об этом, но почему-то одна мысль о том, что Гор сейчас будет это делать, доставила ему бешеное удовольствие, и ему хотелось его растянуть.
Некоторое время он еще не давал гангстеру уложить себя, продолжая целовать его, спустившись к животу и лаская его языком. Потом он сам лег ничком, и Гор припал губами к его спине, к узким выступающим позвонкам, к худым лопаткам, покрытым золотистым пушком. Две минуты этих ласк довели Тейлора до того, что стал вскрикивать и просить сделать это скорей, а то он просто спятит. Гортхауэр поверить не мог, что Роджер не просто с ним, а хочет его с такой же силой, что и он сам. Его стоны и крики, то, как он открыто демонстрировал свое желание, доводили гангстера до того, что все плыло и покачивалось у него перед глазами. Когда он наконец вошел в это вожделенное тело, легко, как нож в масло, а Тейлор начал ерзать и извиваться под ним, стараясь заставить войти еще глубже, Гор понял, что если бы ему предложили отдать жизнь за несколько таких минут, он бы сделал это, не задумываясь.
Тейлор приподнимался на напряженных руках, всем телом подаваясь навстречу горячему телу Гортхауэра, и пылающая кровь билась в его теле, стучала в ушах, бешено пульсировала в паху. Он никогда не испытывал ничего подобного. Он чувствовал себя, как женщина, отдающаяся любимому мужчине, он был готов делать это до утра. Гор жарко дышал ему в затылок и шептал что-то по-итальянски, из чего Тейлор понимал только одно слово — «любовь». «Наверное, это и есть любовь, — вдруг отчетливо подумал он, — мне хочется умереть в его объятиях…» Тут он ощутил, что бешеное возбуждение, заставляющее его стонать и извиваться всем телом, готово разрешиться, и попросил, задыхаясь:
— Я не могу больше, давай, Гор, я хочу сделать это вместе, давай же…
